Таня Валько - Арабская жена

Прошел месяц, и в маленькую Дарью словно вселился дьявол. Плачет, верещит, кричит и, что хуже всего, вообще не спит.

Нервы у всех на пределе.

— Вы что, не слышите, что ребенок плачет? — Мать с криком влетает в нашу спальню.

Смотрим на нее в изумлении. Я сижу у кроватки и глажу маленькое бедное тельце доченьки, а Ахмед замер с памперсом в руке.

— Вы, мама, не знаете разве, который час? — говорит он недовольно. — В эту пору вход в нашу спальню строго воспрещен.

— Но…

— Ни под каким предлогом! — подчеркивает он.

— Значит, я должна сидеть у себя под замком и только слушать, как ребенок кончается? — упрямится мать. — Ребенок наверняка болен! Это ненормально, когда дитя так кричит.

— Она здорова, сыта, переодета и уже бы спала, если бы вы, мама, не ворвались сюда и не наделали шуму.

— Все это говно! — начинает она грубить. — Что ты знаешь о детях?! Может, немного о том, как их делать, но уж, конечно, не о том, как их воспитывать.

— Вам нельзя и близко находиться с маленькими детьми, — огрызается Ахмед. — А то, что вы говорите, и вовсе не для их ушей.

— Ты, дрянь, внучку мою хочешь угробить?! Нужно ехать к доктору, спасать ее! — кричит она, явно впадая в панику.

— Повторяю, уже два часа, извините, половина третьего ночи. В это время ни один доктор нас не примет, значит, можно поехать только к дежурному. Ребенок будет мучиться, а нас оттуда выпроводят как сумасшедших или, в лучшем случае, как безответственных родителей.

— Мне кажется, у нее колики, — говорю я слабым голосом, понимая, что нужно прервать этот обмен мнениями, начавшийся так некстати. — Если мне не изменяет память, ты говорила, что я тоже этим страдала. Оно само собой проходит после трех месяцев. Мы просто должны перетерпеть это, оставаясь в своем уме. — Я упираюсь головой в коляску и продолжаю ее качать. Дарья по-прежнему кричит.

— Я не припоминаю, чтобы ты так орала, наверняка нет! Ты была идеальным ребенком, но это было давным-давно.

— Мама, прошу, оставь нас одних, — говорю я умоляющим голосом.

— Еще попомните мои слова! — восклицает она напоследок и неохотно выходит. — Ребенок болен! — кричит визгливо, и даже Дарья подскакивает от страха.

— Убралась отсюда, и то уже хорошо! — бормочу я, совершенно обессиленная. — Никто не будет каркать над моим ребенком.

Утром просыпаюсь в неудобной позе, свесившись над коляской. У меня болит каждая косточка, а позвоночник трещит в районе крестца. Ахмед тихо постанывает, лежа поперек нашей кровати. Кормлю малютку, которая, несмотря на бессонную ночь, неплохо выглядит. Затем, держа карапуза на руках, укладываюсь, чтобы хоть на минутку выровнять спину.

— Дай мне ее, а сама поспи немного, — слышу я измученный голос мужа.

— Спасибо.

Не знаю, как долго я дремала, но подхватываюсь, услышав крик матери и стук открываемой двери.

— Дося, я с этой женщиной больше не выдержу! — рычит по-арабски Ахмед. — Она доводит меня до бешенства!

— Отдай мне этого ребенка, еще угробишь его!

Мать подбегает к Ахмеду и хочет вырвать у него Дарин.

— Что ты устраиваешь? — Я пытаюсь встать с кровати. — Неужели ты никогда не остановишься?

— Я спасаю мою внучку! Этот идиот сломает ей хребет!

— Этот идиот, как ты его называешь, — отец моей дочери, и, хочешь ты этого или нет, он будет ею заниматься. Наверняка он более уравновешенный, чем ты, и мне спокойнее, когда он с Дарин, а не ты.

— Или ты совсем уже с ума сошла, или…

— Успокойся, мама, не кричи. Иди отсюда и займись своими делами.

— Выбрасываешь меня снова?!

— Дай мне ребенка, тогда я выйду. — Она бросается с распростертыми руками, тараня мимоходом Ахмеда плечом.

Он отклоняется, и мать стремительно валится на кровать.

В последнюю минуту мне удается отодвинуться в сторону.

— Видишь, как относится ко мне твой арабский муж?! Уже собрался бить, — вдруг начинает она стонать со слезами в голосе. — Так-то вы обращаетесь с пожилыми женщинами, хорошее же будущее тебя ждет!

— Он даже не дотронулся до тебя! Спасибо Богу, видела собственными глазами, так что не надо ничего выдумывать.

— Держи его подальше от меня, очень прошу, а то я ему покажу. Жизнь тебе еще отплатит! — кричит она напоследок, потрясая кулаком.

— Ты нам снова грозишь какой-то трагедией? А может, ты этого хочешь?

Дарья снова начинает плакать. Вначале попискивает слабо, но через минуту плач переходит в крещендо, а вскоре ее маленькое тельце сотрясается от внезапных спазмов.