Таня Валько - Арабская жена

— Ты хочешь доказать свою невиновность при помощи кулаков, да? Значит, я был прав, — тихо говорит он, не скрывая удовлетворенности.

Я сажусь на край кровати и грустно опускаю голову. Все бессмысленно. Никогда в жизни мы не поймем друг друга.

— Я познакомилась с женщинами, которые замужем, у которых есть дети, и мы вместе проводили время. Вот и все, — сообщаю ему. — Больше мне нечего сказать, а если тебе хочется выдумывать какие-то истории, то это твои проблемы. — Я произношу эти слова в пространство, даже не поворачивая головы в сторону Ахмеда.

— Ты коварна и лжива. — Он встает и направляется к выходу. — Я не хочу тебя видеть. Ты мне отвратительна. В комнате воняет водочным перегаром, башка у тебя разбита, и ты утверждаешь, что невинно проводила время!

— Был бы ты здесь, сам познакомился бы с теми девчонками и отвез бы меня на женскую вечеринку, как их отвозят мужья. И эти мужья довольны, что у их жен есть компания и всегда есть с кем поболтать. Эти мужчины не имеют ничего против, а совсем наоборот. — Я вновь и вновь пытаюсь что-то ему объяснить, потому что если мы и говорить друг с другом перестанем, то мне действительно пора будет собирать чемоданы.

Ахмед останавливается и опирается на дверной косяк. Глаза его полны печали.

— В одних кругах принято вести себя определенным образом, в иных кругах это недопустимо, — говорит он.

— Это не хлыщи какие-то! — живо реагирую я. — Один из них — дипломат, другой — врач, а муж Баси, Хассан Назим, работает в министерстве и даже знаком с Маликой.

— Гм… — Ахмед кривит губы. Кажется, ему хочется подойти ко мне поближе.

— Может, ты тоже с ними уже где-то познакомился. — Исполненная надежды, я вскакиваю с кровати.

— Хассан… ну да, он действительно порядочный человек. — Муж подходит ко мне и осторожно касается моей руки. — Хороши же мы с тобой, нечего сказать, — подытоживает он. — Идеальная семейка.

Мы вдвоем садимся на кровать и смотрим друг другу в лицо. Ни слова не говорим о Самире и о том, что Ахмед сделал с ней. Я не хочу об этом вспоминать, более того — панически боюсь этой темы. Может, этого и не было, это был всего лишь дурной сон… Боже, он даже с разбитым носом так дьявольски нравится мне! Наши взгляды встречаются, и каждый тонет в другом; мы улыбаемся — сначала едва-едва, затем все откровеннее, а напоследок оба заливаемся истерическим смехом.

Именно сегодня я начинаю работать в посольстве. Я дрожу от страха, что наши только-только наладившиеся отношения с Ахмедом снова ухудшатся, узнай он о моем решении. Бася решительно не советует мне рассказывать ему о моей временной работе.

— Тебе это будет стоить базарного скандала продолжительностью в час, и это в лучшем случае. — Она сочувственно смотрит на меня: толстый слой тонального крема плохо скрывает следы ударов на моем лице. — Молчи. Не успеешь оглянуться — и срок работы закончится, а в кармане у тебя будет немного денег на черный день. Если бы речь шла о постоянном трудоустройстве, тогда да, конечно, он должен был бы знать и дать свое согласие. Но на четыре недели? Подруга, не стоит ему говорить.

— И все же… — колеблюсь я. — Он подумает, что я что-то скрываю, что делаю что-то плохое. Он такой недоверчивый…

— Что же ты такого натворила, подруга, что у него доверия к тебе ни на грош?

— Пока что как раз он давал гастроли, и это ему, а не мне есть чего стыдиться.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Может, он подходит к тебе со своими мерками, но… скверно это, вот что. Я не хочу быть злым пророком, однако…

— Так и не будь им! — перебиваю я Басю на полуслове, не желая слышать окончания фразы. — Скажи лучше что-нибудь позитивное, ты ведь умеешь. Ба-а-асенька-а-а… — Я складываю ладони в молитвенном жесте.

— Посмотрим, что у нас выйдет, а сейчас побежали. Некрасиво будет, если мы опоздаем в первый же день.

Мы жмем на многочисленные кнопки звонков, но никто и не собирается нас впускать. То один, то другой голос предлагает: пройдите к воротам номер два, а теперь еще к каким-то, а может, с другой стороны попробуете… В панике мы, как дуры, бегаем вокруг ограды посольства.

— Туда вообще хоть кого-то пускают? — спрашиваю я, уже порядком рассердившись.

— Да ладно тебе! Знаю, дерьмово это все, к людям относятся как к козявкам. Потому Хассан и не хочет, чтобы я тут работала.

В этот момент большие раздвижные ворота открываются, в них показывается машина. Мы со всех ног бежим к ней и осторожно стучим в стекло.