Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

Старший брат моей соученицы, симпатизирующий мне Женя Беленький, высадил плечом балконную дверь, на что мама закричала: «Женя, что вы делаете! Как же мы будем жить зимой?»

Мама с ужасом смотрела, как мы с Женей на диван, устланный спускающимся со стены большим ковром, стали складывать носильные вещи из платяного шкафа. Потом Женя снял ковёр с гвоздей, мы в него закатали вещи, и Женя сбросил этот свёрток с балкона вниз.

Мы расстелили на полу скатерти, простыни и стали вынимать из шкафов носильное и постельное бельё, которое завязывали в большие узлы и тоже сбрасывали вниз. Папа собирал в отдельный узел документы и ценные бумаги. Вдохновлённая нашим примером мама молча собрала серебро и другие ценные вещи, которые завязала в небольшой узелок и тоже сбросила с балкона.

Уже начало темнеть, когда приехала пожарная машина и пожарники приставили к нашему балкону лестницу. Поскольку вся лестничная клетка была занята огнём, и уже во всю горел первый этаж, нам кричали, чтобы мы немедленно спускались вниз по пожарной лестнице. Первой пожарники спустили находящуюся в истерическом ступоре маму. Потом за ней спустился вниз папа, а за ним и я. Женя до последнего оставался в квартире, спасая наше имущество. Ему удалось сбросить вниз книжный шкаф вместе с книгами, которые много лет с любовью собирал папа. Из окон первого этажа уже вырывалось пламя, и Женя был вынужден спрыгнуть вниз прямо с балкона, где его подхватили пожарные.

На пожар сбежались со всего города зеваки и мародёры. Уже стемнело, и своего узелка с серебром мама, конечно, не нашла. Его, очевидно, затоптали в снегу, а скорее всего, украли.

«Краслаг» прислал сани, на которые мы погрузили спасённое имущество, и нас отвезли к зданию Управления. Мама хорошо помнила, как положила в сани мешочек с рисовой крупой, но при разгрузке саней мы его так и не обнаружили, также как не нашли многих вещей, которые мы погрузили в сани. Это значит, что нас обкрадывали в темноте прямо на ходу. Больше всего мне жаль, что украли мои любимые коньки с ботинками — никогда в жизни ни до, ни после этого у меня не было таких удобных коньков.

На месте двухэтажного двенадцати квартирного дома осталась огромная яма, наполненная чёрными углями. Сгорела даже картошка, которая лежала в подвале у многих жильцов. Знакомые рассказывали, что на следующий день видели на пепелище горестно мяукавшего нашего черно-белого кота Антона. Я была рада, что он не погиб, поскольку сразу же после того, как начался пожар, его никто не видел. Очевидно, наш пушистый красавец сбежал в самом начале. Я несколько раз приходила на пепелище, надеялась, что увижу Антона. Но его там уже не было. Скорее всего, кот где-то пристроился, благодаря своей красоте.

Около двух дней мы прожили в папином кабинете, после чего нам выделили комнату 16 квадратных метров в двухкомнатной квартире, которую занимала сотрудница «Краслага» Олимпиада Владимировна. Два её сына учились в Ленинграде: старший — Олег в Технологическом институте, а младший — Юра, с которым я когда-то училась в одном классе, — в инженерно-строительном техникуме.

Олимпиада Владимировна, стройная, хорошо одетая женщина была вдовой. Её муж когда-то служил охранником в одном из исправительно-трудовых лагерей, и его за зверское обращение убили зеки. При этом убили извращенным способом: связанному вскрыли вены и по очереди высосали всю кровь. Это был известный у уголовников способ «круговой поруки» — виноваты все, и никто конкретно. Соседка жила одна с маленькой собачкой, которая вскоре после нашего переезда погибла от чумки.

Дом, на первом этаже которого мы поселились, был также, как и наш прежний — деревянным, двухэтажным. В квартиры была подведена вода, но сливы были только от мойки в кухне и от умывальника в туалетной комнате. Для серьёзных дел было предусмотрено специальное ведро с крышкой, которое каждый вечер нужно было выносить в недалеко расположенную во дворе специальную яму. Расположенным рядом с ней дощатым туалетом пользовались только в теплое время года. (Если ни находились желающие пользоваться дворовым туалетом зимой при морозах 40–50 и более градусов по Цельсию).

Новый наш дом располагался рядом с городской гостиницей, почти напротив моей школы, на ведущей от вокзала улице имени Ленина — главной улице Канска. Это тогда была одна из немногих асфальтированных улиц города. Мы обставили нашу комнату мебелью, которая была не востребована Олимпиадой Владимировной, а также мебелью, которую из своих резервов выделил нам «Краслаг».