Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

Дом, в котором мы жили, был ведомственным — он принадлежал Харьковскому филиалу «Укоопспилки», и нас пытались выселить из него. Но мама привлекла хорошего адвоката, выдержала яростную битву с ведомством, дело неоднократно пересматривалось по заявлению сторон. В конце концов, с учётом того, что при переезде в эту квартиру мы сдали ведомству нашу старую жилую площадь на Лопанской набережной, нам оставили большую двадцатипятиметровую комнату с балконом и эркером, а маленькую комнату 12 квадратных метров отобрали. В ней поселился молодой военный Миша.

Поля ушла от нас, поскольку они с Мишей полюбили друг друга и женились. А мама решила не брать новую домработницу, и летом, перед тем, как я пошла во второй класс, перевела меня в школу №49 на Черноглазовской улице. Утром она меня отводила в школу, а после занятий я уже сама шла к маминому дяде Яше с тётей, которые жили на Мещанской улице недалеко от новой школы. Вечером, после работы мама забирала меня, и мы вместе шли домой. Но это было только первое время. Когда я привыкла пользоваться светофором, мама перестала провожать меня, и я стала в школу утром ходить одна, хотя мне надо было переходить загруженную транспортом главную Сумскую улицу, а также Пушкинскую, по которой ходил трамвай. В этой школе я проучилась год.

Лето после второго класса было неудачным. Мама отправила меня на две смены в Пионерский лагерь с тем, чтобы мы с ней в августе вместе поехали отдыхать в Анапу. Но вторую смену я пробыла не до конца. Я увидела на улице жалкого, отчаянно мяукающего котёнка. Мне стало его очень жаль, я взяла его на руки и погладила. После этого у меня начался стригучий лишай, и маме пришлось забрать меня из лагеря.

Пока меня лечили от лишая, прошло время, и мы смогли поехать в Анапу только во второй половине августа. Маме хотелось отгулять свой отпуск полностью, я училась легко и закончила второй класс с Похвальной грамотой. Поэтому мама решила, что ничего страшного не будет, если я пойду в школу не первого сентября, а на 2 недели позже.

Отпуск мы провели замечательно — сняли комнату в частном доме недалеко от моря. Завтракали и ужинали мы дома, а обедать ходили в ресторан на набережной. Там подавали необыкновенно вкусную уху из судака, в которой плавали большие куски рыбы и икры, а мы с мамой обе любили рыбу. Погода была отличной, море спокойное и очень тёплое. Я много купалась, реализуя своё умение плавать, и маме каждый раз стоило больших трудов выгнать меня из воды.

При возвращении обратно нам пришлось ночью сделать пересадку в Ростове-на-Дону. Наш поезд на Харьков задерживался. Мы ждали его ночью, на платформе, сидя на вещах, а мимо нас без остановок один за другим шли затемнённые эшелоны с войсками и военной техникой.

Я ничего не понимала, но только мама с тревожным лицом провожала взглядом каждый эшелон. Её страхи оказались не напрасными — этой же осенью началась война с Финляндией.

На следующий день после приезда я пошла в свою 49 школу, но по дороге встретила одноклассников. Оказалось, что наш класс, как и несколько других, перевели в двадцать девятую школу, которая располагалась на углу Пушкинской улицы и Театрального спуска — это было даже ближе к моему дому, а также к дому маминых дяди и тёти, куда я шла после занятий.

Школа раньше была армянской, но, как я понимала проблему, со временем, армяне стали отдавать предпочтение русским школам. Поэтому, чтобы доукомплектовать эту школу, её сделали русской. Несколько старших классов оставались армянскими — там учились почти одни девочки, преимущественно носившие длинные чёрные юбки и повязывающие головы платками.

В этой школе я проучилась два года. Летом 1941 года началась Великая Отечественная война и нашу школу заняли под госпиталь.

Поскольку во всех школах размещались госпитали, первого сентября школьные занятия начались в Доме политпросвещения на Пушкинской улице. Большинство детей успело эвакуироваться, из четырёх пятых классов не набрался и один: нас было всего человек 20. Но проучились мы только 3 дня. В ночь на 4 сентября немцы совершили на Харьков первый авиационный налёт. После этого массированные бомбёжки происходили каждую ночь, и было уже не до учёбы.

Когда мы после полуторамесячной эвакуации в ноябре прибыли в Челябинск, я поступила в школу №6, где проучилась 2 года. Город был переполнен эвакуированными, и занятия шли в три смены. Пятые классы учились в третью смену — с 6 часов.

В 1942 году мой отец после отбытия пятилетнего срока заключения освободился из лагеря и поселился в Сибирском городе Канске, а в начале лета 1943 года мы с мамой переехали к нему.