Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

Вино было своё. Над огромным деревянным чаном, стоящим в подвале дома, вились мушки. В этом чану бродило, дозревало молодое вино «изабелла». Хозяйка спустилась в подвал, разогнала мух, раздвинула бродящий виноград и нацедила поварёшкой кувшин этого вина. Пилось это вино легко, как виноградный сок. Хотя хозяева нас предупреждали, что молодое вино не так безобидно, как кажется, мы не вняли их советам. Поняли мы их правоту позже: когда пытались встать из-за стола, а ноги совершенно нас не слушались.

Максим продолжал жить под крылышком обожающих его родителей. Он понемногу продолжал работать на эстраде и даже женился на славной девушке Марине. Ляля с Колей всё делали, чтобы Максимка мог жить нормальной жизнью. Они купили молодым двухкомнатную квартиру в том же кооперативном доме для актёров, где жили сами — на углу улицы Петровки и Садового кольца. Я не очень часто с ними общалась, но через наших родственников доходили слухи, что Максим часто бывал вспыльчив, поднимал руку на Марину и даже на мать. Марина несколько раз уходила от него, но Ляля каждый раз уговаривала невестку переждать ссору, пожив у них, и постепенно молодые супруги мирились.

Погиб Максим нелепо. Он возвращался в компании сильно подвыпивших приятелей со свадьбы своего друга. В метро на какой-то из станций компания вышла, и он должен был до дома пару остановок добираться один. Тут следы его терялись.

Проверили все морги, вытрезвители, больницы — нигде Максимка не значился, хотя у него были с собой документы. И только после того, как через общих знакомых подключили к расследованию пользующегося большим авторитетом у властей знаменитого певца Иосифа Кобзона, почти месяц спустя, Максима нашли в морге среди неопознанных тел. Он поступил туда из вытрезвителя, в который его сильно избитым, практически мёртвым, доставили милиционеры. А найти Максима не могли, поскольку при регистрации его фамилия была записана с ошибкой: вместо Быкова, был зарегистрирован Боков. И если бы его случайно ни нашли, то спустя ещё 2–3 дня, Максим был бы похоронен в общей могиле для неопознанных тел. Тогда его следы потерялись бы окончательно.

Коля был уверен, что сына забили милиционеры, а фамилию его исказили преднамеренно, чтобы скрыть преступление.

Когда Максима хоронили, на его лицо было страшно смотреть — так оно было изуродовано побоями. Коля в прощальной речи над гробом сказал, что он многого насмотрелся на фронте, но такого даже тогда не видел. Потом он разрыдался и не мог дальше говорить.

Надо отдать должное Марине — она не оставляла Лялю до самой её смерти, которая произошла после инсульта, когда моей двоюродной сестре было 80 лет.

После того, как 17 апреля 1937 года арестовали папу, мама, как я уже писала, отправила меня в Москву к папиным сёстрам. В конце августа она приехала за мной в Ухтомскую и увезла в Харьков: мне исполнилось 8 лет, и нужно было поступать в школу. Поскольку до отъезда в Хабаровск мама оформила «бронь», мы вернулись в нашу старую квартиру, в которой занимали две изолированные комнаты.

За время учёбы в школе и институте я поменяла 5 школ и 2 ВУЗ’а. Вначале мама отдала меня в школу №50, которая располагалась в двухэтажном здании, пристроенном к универсальному магазину «Старый пассаж» на Бурсацком спуске. Здание было приспособленным, и не очень удобным, но это была ближайшая от дома русская школа. Расположенная на Рымарской улице, почти рядом с нашим домом школа №6, занимавшая удобное трёхэтажное здание бывшего реального училища, была украинской. Дети из интеллигентных семей, как правило, учились в русских школах, и поэтому считалось, что в украинских школах было много безнадзорного хулиганья 11 11 В этой школе училась известная актриса Людмила Гурченко. Я её, конечно, не знала, хотя и я, и она скатывались на санках с непроезжего зимой из-за своей крутизны Мордвиновского спуска, куда собиралась вся окрестная ребятня. Но зато я хорошо запомнила её отца — дядю Гришу. Он всегда аккомпанировал нам на баяне во время всех праздников, проводимых в нашем любимом Дворце пионеров — бывшем губернаторском дворце, задумке Первого в то время секретаря ЦКПб Украины Постышева, который в 1937 году был расстрелян Сталиным, как «враг народа». . У нас стала жить домработница Поля, которая отводила меня утром в школу и забирала после занятий, а мама устроилась на работу, как юрисконсульт. У Поли по всему телу были глубокие шрамы от фурункулов, она, единственная из большой крестьянской семьи, пережила голод начала тридцатых годов — последствия насильственной коллективизации деревни.