Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

По детским карточкам иногда выдавали по сахарным талонам конфеты — те же слипшиеся подушечки, но чтобы их купить, нужно было отстоять дикую очередь. Мясные и крупяные талоны обычно пропадали. Иногда их использовали, когда маму на основной работе в тресте «Строймеханизация» в очередь прикрепляли на месяц к столовой для высокопоставленных сотрудников треста. Здесь суп был понаваристей, на второе давали котлету с гарниром и, кроме того, было третье блюдо — компот. Эти обеды на дом не отпускали, а посетителей обслуживали официантки. Поэтому мы по очереди, кроме Эллы, она была слишком мала, ходили питаться в эту столовую.

Какие-то продукты мама получала в буфете железнодорожного вокзала — это иногда были селедка, иногда халва или твердое повидло, которое резали ножом, а один раз даже — шоколад, но почему-то не в плитках, а комками.

В Челябинске мы впервые попробовали конскую колбасу. Она была довольно вкусная, но только очень жесткая, какого-то темного цвета и слегка пахла лошадиным потом.

Самой распространенной едой был мятый картофель, заправленный жареным луком. Иногда картофель покупали мороженным — такой он был дешевле. Его, пока он не оттаял, отваривали в мундире, толкли очищенным и жарили из него картофельные шницели. В другом виде он был несъедобен.

О качестве еды можно было судить по одному случаю: когда тетя Люба, приняв в темноте кастрюлю с супом за кастрюлю с водой, вымыла руки и не заметила, что это был суп.

С того военного времени до сих пор я, «дитя войны», ничего не могу оставить на тарелке; рука не поднимается выкинуть какие-нибудь продукты.

В школе у нас дела постепенно налаживались. Когда я пришла в класс впервые, то никак не могла понять, кого это мальчишки дразнят «жирафой», и не сразу сообразила, что «жирафа» это я. У нас не было в доме зеркала, за исключением маленького, круглого, перед которым мы причесывались, и я не могла видеть себя во весь рост. Это я за почти два месяца вытянулась в «жирафу». С тех пор комплекс слишком высокого роста преследовал меня почти до 16 лет, хотя по теперешним меркам мой рост 165 сантиметров — совсем небольшой.

Первую четверть мы с Эллой пропустили, но во второй, хотя мы пришли в школу только в середине декабря, уже были аттестованы. У меня были четверки и пятерки, у Эллы были и тройки, даже одна двойка. Она вообще хуже меня адаптировалась, всего боялась, у нее вечно что-то болело — то живот, то голова, а я даже в то время не знала, что это такое. Но зато, если Элла за что-то бралась, она это делала только основательно. Школу она закончила (уже в Харькове) с медалью, у меня это не получилось, а из невзрачного бледного заморыша она превратилась в редкую красавицу, статную, высокую, с золотыми волосами, карими глазами и чудным цветом лица. Откуда что взялось?

Постепенно мы обживали Челябинск. Когда мы только приехали, я подобрала во дворе и припрятала за сараями пару оставшихся после октябрьских праздников сосенок. Перед Новым годом мы из двух сосенок связали одну приличную елку, наклеили из бумаги игрушек, цепей, сделали красную звезду на макушку и справили новогодний праздник в сочетании с новосельем. Пригласили Якова Леонтьевича Кругляка и дядю Матвея с семейством.

У нас появился какой-то круг общения. В Челябинск были эвакуированы Малый театр и Наркомат строительства. Работники этих двух учреждений проживали недалеко от нас на улице имени Цвиллинга (опять не знаю, кто это такой) в многоэтажных домах, в которых жили некоторые девочки из нашего класса. Мне очень нравилось приходить к ним, поскольку это было некоторое отражение того мира, который мы оставили в Харькове, благоустроенного, а главное, с электрическим освещением.

Меня приняли в кружок «Тимуровцев» при городском кинотеатре имени Пушкина. Я всю жизнь обожала петь, а там был хор. Мы выступали в госпиталях, школах, в клубах на торжественных заседаниях, а один раз нас даже записали на Челябинском радио. Членство в кружке давало право бесплатно посещать киносеансы, и мы, конечно, этим правом вовсю пользовались.

Мы с Эллой увлеклись почтовыми марками, и я собрала приличную коллекцию советских марок, начиная с 1917 года. У меня были довольно ценные даже по тем временам серии, например «Десятилетие взятия Перекопа», «Первая конная армия» и другие. Сейчас бы этим маркам цены не было, но я в 1950 году в один из приездов на каникулы в Канск, где мы тогда жили, в порыве непонятного альтруизма подарила свой альбом соседскому мальчику. До сих пор об этом жалею.