Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

Патриарх собственноручно сжёг бумаги из красной папки Виссарионова, в том числе его агентурные донесения и снабженную фотографией, подписанную им анкету, где даже указывались его агентурные клички: «Семинарист», «Медведь» и последняя — «Василий», единственный из не раскрытых в 1918 году «двойных агентов». Была достигнута главная цель — он уничтожил эту банду военных, не дав им возможности где-нибудь публично выступить с разоблачениями.

А вождь, на волне «справедливого народного гнева», продолжил репрессии. Он уничтожил тогда не только тех, кто имел отношение к документам и кто вёл расследование, но и тех, кто вообще что-либо знал об этом деле. В 1937-39 годах только работников органов безопасности было репрессировано 20 тысяч человек. Но слухи о причастности к работе в царской охранке «великого вождя всех народов» полностью пресечь не удалось — они по-прежнему упорно расползались по стране. Вождь понимал, что единственный его ход — только вперед через устрашение, через аресты, расстрелы, ссылки.

Используя настроение народа, Патриарх избавился от неугодных ему представителей писательской интеллигенции. Одним из первых он приказал расстрелять Пильняка, написавшего «Повесть непогашенной луны», в которой тот откровенно написал, что Фрунзе был убит по указанию властей. Затем вождь отправил в ссылку, а позже и в лагерь Мандельштама — автора мерзких стихов о «горце» с тихой поступью и жирными пальцами, оставляющими масляные следы на страницах книг.

Но, когда ему принесли на утверждение списки, он вычеркнул оттуда Пастернака, назвав его «безвредным небожителем», а также Шолохова, книгу которого «Тихий Дон» ценил очень высоко. Хотя и знал от Горького и Серафимовича, что написана она не самим Шолоховым, а каким-то казачьим офицером.

Вождь не дал арестовать Булгакова, поскольку ему очень нравился поставленный во МХАТе по роману этого писателя «Белая гвардия» — спектакль «Дни Турбиных», который он смотрел много раз. Этот Булгаков, очевидно для налаживания отношений с властями, написал пьесу «Баку» о подпольной боевой юности вождя и собирался поехать в Азербайджан и Грузию для поисков в местных архивах дополнительных материалов. Только этого ни хватало! Пришлось чудака вернуть с дороги, а пьесу вообще запретить.

Эти «инженеры человеческих душ», как их стали называть с подачи самого Патриарха, не понимают реальной ситуации, не знают своего места. Стоит только кого-нибудь из них прикормить, как они сразу начинают воображать, что им всё дозволено. И Есенин, и особенно Маяковский, казалось бы, не могли жаловаться на власть: в тяжёлое для страны время имели заграничные поездки со своими бабами, публичные выступления, большие тиражи книг. Маяковскому даже разрешили привезти из Франции по просьбе своей любовницы Лили Брик «маленький красный автомобильчик». И эта наглая баба на виду у всей нищей Москвы, вызывая зависть жителей, нахально разъезжала в своём, заработанном в постели, «красном автомобильчике».

Казалось бы, сиди тихо и не забывай только благодарно похваливать власть, которая тебе столько дала. Но нет… Есенин взял за правило, как только «надерётся», так тут же начинать дебоширить и обхаивать существующие порядки, жаловаться на отсутствие свобод.

А Маяковский вообще, после того, как Патриарх благосклонно оценил его поэму «Хорошо», назвав его при этом «лучшим поэтом эпохи», через несколько лет накропал поэму «Плохо», в которой по-чёрному ругал и власть, и существующую действительность.

Пришлось решение судьбы этих «пиитов» поручить начальнику Московской ЧК верному исполнительному Агранову, который при содействии своего агента Блюмкина удачно убрал Есенина, инсценировав его «самоповешение».

Спустя два года подошла очередь Маяковского. Не без помощи общих ближайших друзей и поэта, и самого Агранова — агентов НКВД супругов Осипа и Лили Брик, в квартире которых когда-то несколько лет жил Маяковский (это был модный тогда в среде русской интеллигенции «брак втроём», совершенно не понятное кавказцу-Патриарху явление), начальник Московской ЧК инсценировал самоубийство «лучшего поэта эпохи», застрелив его из своего пистолета. При этом Агранов едва ни был застигнут на месте преступления: пока он искал в бумагах Маяковского поэму «Плохо», в квартиру стучали вызванные на звук выстрела милиционеры. Убийца едва успел в последний момент ретироваться через кухню и чёрный ход, оставив в комнате свой «вальтер».