Мортен Рамсланд - Собачья голова

Но много лет спустя на кухне дома моего детства вся эта история стала выглядеть несколько иначе, а кое-какие бабушкины слова свидетельствовали о том, что встречи эти вовсе не были случайными:

«Тогда я была другой. Тогда я еще могла все поменять, но сейчас я уже более тридцати лет замужем за этой бездонной бочкой и все никак не могу собраться с силами, чтобы уехать от него». После чего разыгрывалась комедия в двух действиях, где все актеры произносили свои старательно разученные роли.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ: Мама идет в спальню за бланком заявления о разводе, который лежит у нее в секретере, после чего возвращается на кухню, кладет бланк перед Бьорк и просит ее поставить подпись вот здесь и заполнить вот эту графу и вот эту. Бабушка пишет дрожащей рукой, и, когда заявление о разводе заполнено и лежит перед ними на столе, бабушка облегченно вздыхает и благодарит маму от всего сердца. Потом они пьют чай, и Бьорк делает длинные затяжки, покуривая свои сигареты-«лайт».

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ: После чая Бьорк начинает чувствовать неуверенность. Все-таки пусть мама пока что не отсылает заявление. Бьорк просто возьмет его домой, еще разок подумает обо всем и сама отправит заявление через недельку или две. «Клянусь», — говорит она твердо, семеня передо мной по дорожке, на ходу рассказывает несколько историй и целует меня на прощание на углу Тунёвай. А заявление о разводе? Оно исчезает без следа, а несколько месяцев спустя Бьорк снова оказывается на нашей кухне, и вся история повторяется.

Бьорк, как уже говорилось, начала чувствовать некоторое отвращение к своему мужу-алкоголику. Сны, навеянные всевозможными романами о врачах, посещали ее по ночам, да и наяву врачебные романы стали занимать все большее место в ее жизни. Покупала она их в ближайшем книжном магазине и читала запоем, как только у нее появлялась свободная минутка. Аскиль относился к новым литературным пристрастиям жены с глубочайшим презрением, он безуспешно пытался привить ей интерес к книгам об искусстве и джазовой музыке, но нельзя отрицать, что у Бьорк об этих предметах сложилось предвзятое мнение: в кубизме она видела лишь проявление безумия мужа, а в джазе ей слышалось звонкое пристрастие к бутылке. Можно сказать, что вечная борьба между так называемыми высококультурными интересами Аскиля и интересом Бьорк к массовой культуре представляла собой некий дистиллят их отношений, и борьба эта была лишь отчасти приостановлена, когда Бьорк на старости лет пристрастилась к соблазнам игровых клубов. Каждый раз, когда она по ночам слышала скрип кровати Аскиля, она просыпалась в страхе, что он переберется к ней, чтобы потребовать выполнения супружеских обязанностей. Сердце ее стучало, да ей и на самом деле было страшно, и, когда он изредка приходил к ней, она просто закрывала глаза, представляя себе нежные руки доктора, — этакая безоблачная пастельная иллюзия, словно позаимствованная с обложек ее постепенно разросшегося собрания врачебных романов и дамских журналов.

В минуту сомнений я задаю самому себе вопрос: правда ли, что отец в пятилетнем возрасте слышал голоса? Что он находился в некоем телепатическом контакте с Торстеном, лежащим на смертном одре, что не кто иной, как Расмус Клыкастый — grand old man [11] Великий старец (англ.). нурланнского сброда, переправив сына через реку смерти, вернулся назад к правнуку, чтобы прошептать ему на ухо несколько слов, когда тот сидел в шкафчике, в окружении своих монстров. «Богатство потечет рекой, монеты польются дождем, золото начнет собираться на дне сундука», — говорил он нараспев. Да-да, я продолжаю задавать себе вопрос, а правда ли, что обрывки незатейливой философии Расмуса Клыкастого, его поучения и поговорки: «Знать свои слабости важно, но еще важнее знать слабости других», «Сначала ударь, потом спроси», «Сплетни дорогого стоят, так что найди что-нибудь на этих мерзавцев!» — что вот такие высказывания стали находить отклик в шкафчике под мойкой. Но так и было. Вначале они принимались с некоторым скепсисом и трепетом, но позднее, по мере того как отец стал привыкать к грубоватому голосу Расмуса, он стал ожидать их с нетерпением и встречал с восхищением и ребячьим восторгом.

Таким образом, после рождения Анне Катрине Расмус Клыкастый зачастил в шкафчик под мойкой, и, когда он не произносил свои поговорки и не преподносил правнуку основополагающие положения своей малопривлекательной философии, он предавался ностальгическому воспеванию Бергена — благословенного города, Мекки флибустьеров и золотоискателей. Вскоре Берген стал представляться Ушастому большим крестом на карте острова сокровищ, и он начал расспрашивать родителей о городе: