Александра Маринина - Ад

— Ну и какая связь между этой кучей и тем, что они дочку в круиз с собой не сильно звали? Я что-то не понял.

Ворон подскакал поближе и изо всей силы тюкнул Камня клювом в бок.

— Да что ж ты такой тупой-то! — с досадой воскликнул он. — У них же Николаша! А у Николаши финансовые амбиции, авантюрные замашки и сомнительные знакомые. Забыл, что ли? Разве можно такому сыночку показывать реальный масштаб своих доходов? Ему же в голову черт знает что может прийти! Мало тебе одной инсценировки похищения? Это он тогда еще относительно небольшую сумму вымогал таким хитрым способом. А если он узнает, сколько на самом деле зарабатывает его папаша, то вообще может в разнос пойти. Или скажет своим дружкам, что у него папа богатенький, и те пакость какую-нибудь удумают, например похитят уже самого Родислава или даже Любу, и на этот раз не понарошку, а по-настоящему. Это ж девяносто пятый год, самый разгул бандитской преступности. Одним словом, от сына доходы надо во что бы то ни стало скрывать. И от дочери желательно тоже, потому что ей ведь невозможно объяснить, что ее родной брат — подонок и негодяй, она считает его нормальным приличным человеком, а с ее страстью к страданиям говорить ей правду про Николашу ну никак нельзя, деточка расстроится и будет плакать, она же такая тонкая и чувствительная, так сильно все переживает, так близко к сердцу все принимает. Поэтому если Леля поедет с ними в круиз, то потом непременно расскажет брату, на каком роскошном лайнере они катались по Средиземному морю в каютах класса «люкс». А братец сделает соответствующие выводы и быстро поймет, что предки водят его за нос. Так что лучше уж пусть Леля ничего не знает.

«Надо же, как любопытно у людей иногда складывается, — озадаченно подумал Камень. — Чтобы скрыть что-то от сына, приходится скрывать и от дочери. Одна ложь порождает другую. Сначала скрывали только от деда, потом начали скрывать от сына, а теперь и до Лели дело дошло. Кто следующий?»

В последний рабочий день перед отпуском Люба открыла шкаф в своем кабинете и в ужасе уставилась на груду пакетов и свертков, которые нужно сегодня унести домой. И как они успели накопиться в таком количестве? Вроде покупала по одной-две вещи, то сарафанчик, то платьице, то бриджи, то купальник, то плавки для Родислава, то какие-то маечки и футболочки — а набралась огромная куча, которую в двух руках не унести.

К долгожданному круизу Люба начала готовиться, как обычно, загодя, еще в феврале, сразу после дня рождения, на котором Родислав торжественно объявил ей, что полученные им дивиденды позволяют осуществить мечту и поехать на лайнере по Средиземному морю. Еще не были заказаны путевки, а она уже начала делать покупки, чтобы в круизе выглядеть не хуже других. Разумеется, об одежде из Лужников или с Рижского рынка не могло быть и речи, все только дорогое, фирменное. Люба Романова, до сорока девяти лет покупавшая и носившая, если не считать подарков Аэллы, только дешевую и не очень хорошо сшитую одежду, радовалась, как девчонка, глядя на себя в зеркало в примерочных и ловя восхищенные и завистливые взгляды покупательниц и одобрительные — продавцов. Но все эти роскошные шмотки нельзя было приносить домой, чтобы они не попались на глаза Николаше, который очень хорошо разбирался в ценах на фирменные вещи и моментально сопоставил бы масштаб расходов с декларируемым уровнем доходов. Точно так же нельзя было принести и оставить дома авиабилеты бизнес-класса до Стамбула, откуда уходил лайнер, и путевку, в которой черным по белому указан класс каюты. Все это лежало до поры до времени в служебном сейфе Родислава. Коле было объявлено, что родители летят дешевым чартерным рейсом в эконом-классе и плывут в самой обыкновенной двухместной каюте.

Как же всю эту кучу барахла унести домой? И сделать это надо непременно сегодня, потому что завтрашний день отведен на сборы, а послезавтра им уже улетать. Родислав уехал на деловую встречу, которая должна, если все пойдет гладко, закончиться в ресторане, а Люба с утра совсем забыла о лежащих в шкафу пакетах, иначе можно было бы загрузить их в багажник автомобиля. Что же делать? Придется просить Андрея дать разгонную машину.

— Я сам тебя отвезу, — сказал Бегорский, — я как раз собирался уходить. А тебе, красавица, давно пора права получать и самой ездить, теперь у вас денег достаточно, чтобы купить вторую машину.

Вторую машину! Люба горько усмехнулась про себя. Какая вторая машина может быть с таким сыном, как их Колька! Да и водить она не может, с ее-то язвой, о которой никто не знает. Приступы начинаются неожиданно, и ей совсем не хочется, чтобы боль скрутила ее в тот момент, когда она сидит за рулем.