Александра Маринина - Ад

— В каком месте больно? — спросил Камень. — Сверху, справа, слева, снизу?

— Сверху, там, где еще ребра есть. Посерединке примерно.

— Гастрит, — с видом знатока вынес вердикт Камень. — А то, не приведи господь, уже и язва. В книжках написано, что боль при этом ужасная. Бедная Люба! И давно это у нее?

Ворон подвоха не заметил и попался на явную провокацию.

— Не очень, с год приблизительно. Я еще обратил внимание, что когда она за общим столом сидит, то ест то же, что и все, а когда одна, то кушает совсем другое. Кашку себе варит, или картошку, или рыбку, ничего жареного не употребляет, ничего острого. Я сначала не понял, в чем дело, потом смотрю — Люба в поликлинику пошла, к доктору, а доктор ее на рентген послал и на эту… нет, мне не выговорить.

— Гастрофиброскопию, — подсказал Камень.

— Во-во, на нее. Но Люба Родиславу ничего не сказала, не хочет, чтобы он знал, что она болеет. Бережет, расстраивать боится.

— А ты, стало быть, самоидентифицировался с Любой и решил, что я — Родислав, — с сарказмом заметил Камень.

— Я… чего с Любой? — растерянно переспросил Ворон. — Я не расслышал.

— Ты так любишь свою Любочку, что живешь одной жизнью с ней и уже начинаешь думать и чувствовать, как она, — пояснил Камень. — А меня принимаешь за ее мужа и не хочешь расстраивать, поэтому скрываешь от меня правду. Люба болеет уже почти год, а ты даже словом не обмолвился. И если бы я сейчас не взял тебя за горло, ты бы опять промолчал. Ну и куда это годится?

Ворон обиженно вскинул иссиня-черную голову и сверкнул глазами.

— И нечего шпынять меня разными заумными словами! Я же хотел как лучше, я же тебя, старого дурака, жалею, оберегаю, а ты меня этим попрекаешь. Хочешь про плохое слушать? Пожалуйста, могу тебе в красках живописать, как Романовы мучаются с Геннадием, который беспрерывно пьет и устраивает пьяные дебоши. Или могу рассказать, как бабка Кемарская получила инсульт и теперь еле ходит и почти не разговаривает, но за ней нужен глаз да глаз, потому что она то и дело норовит открыть газ, но забыть зажечь его, или включить воду и не выключить. И если Лариса в выходной день куда-нибудь уходит, то Люба по нескольку раз спускается на второй этаж бабку проведать, а заодно убедиться, что Геннадий ее пока еще не пришиб. Тебе про это хочется? Пожалуйста, я могу. А если пожелаешь, могу еще про твоего любименького Родислава порассказать такое, что у тебя твои каменные уши завянут и в трубочку завернутся.

— Это что же, например? — нахмурился Камень.

— А ты забыл, что он со своей импотенцией никак смириться не может? Ему же всего пятьдесят лет в том году исполнилось, он молодой совсем, можно сказать, мужик в самом соку. Другие в его возрасте, да еще ежели при деньгах и возможностях, такого жару дают — будьте-нате, а он уже в тираж вышел. Как ему с этим жить? Вот он и выдумывает разные способы, как бы себя оживить и в норму привести.

— А чего ж он к врачу-то не идет? — удивился Камень. — Насколько я помню из твоих рассказов, в то время уже частная медицина стала развиваться, и всяких специалистов появилось видимо-невидимо. Ну, я понимаю, в поликлинике МВД эту проблему не решить, и врачей нет нужных, и стыдно, но частным-то образом можно полечиться.

— Полечиться-то можно, а вот куда от себя самого убежать? — рассудительно заметил Ворон. — Ведь с детства, с пацанских времен еще было вбито в голову, что половое бессилие — это стыдно и является поводом для насмешек. У Родислава просто язык не поворачивается озвучить свою проблему вслух, признаться кому-нибудь, даже и врачу. Для него это немыслимо.

— И какие же способы он придумывает, чтобы себя оживить?

Ворон слетел пониже, собрался было что-то сказать, но передумал и спрыгнул на макушку Камню, приблизив голову вплотную к его уху.

— Он к проституткам ходит, — шепотом сообщил он. — Представляешь? Выбирает каждый раз разных и пробует. Все равно ничего не получается, но он продолжает искать. И еще он порнографию смотрит.

— Где?! — в ужасе воскликнул Камень. — Прямо дома?! При Любе?!

— Да тише ты! — одернул друга Ворон. — Чего орешь? Услышит кто-нибудь, о чем мы с тобой разговариваем, — сплетен потом не оберешься. Не бойся, не дома он смотрит.

— А где же?

— В бане, с приятелями. И проституток туда же приглашают. Родислав все надеется, что вот он насмотрится порнухи, оживет, а тут и девочку ему подгоняют — и все получится. Никто ничего не замечает, потому что смотрят все, а потом с девочками уединяются, а уж у кого там чего получилось или не получилось — этого никто не знает. Все, конечно, потом вместе встречаются и делают вид, что все отлично, но как было на самом деле — это большой вопрос. Я, например, ради любопытства пару раз в этих банях все комнаты осмотрел, когда дело до девочек дошло, так должен тебе сказать, что у некоторых, конечно, все нормально, но не у всех. Кто выпил много, кто перепарился, кто просто не в настроении оказался, а у кого и такие же проблемы, как у нашего Родислава. В общем, у всех по-разному, но когда они опять за столом встречаются, то делают довольные рожи, сальные глаза и многозначительно ухмыляются, дескать, они там шороху навели и показали этим соплюшкам, что такое настоящий секс с настоящим мужиком. Ой, Камешек, до чего ж они все смешные! Ты бы их видел! Толстые, черепа лысые, тела волосатые, брюхо висит, ноги кривые, морды пьянющие, несут какую-то ахинею, а туда же — гиганты секса и акулы российского бизнеса. Из десятерых мужиков у двоих-троих был настоящий секс, а остальные — кто совсем ничего не смог, а кто сгорел за три минуты, но разговоры ведутся такие, что можно подумать, будто они сплошь и поголовно все половые террористы. Врут друг другу и не краснеют.