Александра Маринина - Ад

И Люба переживала, ей было жаль несчастную женщину, как всегда бывает жаль тех, кто добровольно решает расстаться с жизнью. В сущности, Лиза была ей базразлична, но Люба боялась за мужа и его душевный покой, все-таки самоубийство — это ужасно. Она всеми силами старалась успокоить Родислава, и это ей удалось. Причем довольно быстро.

А Кирилл так и не позвонил. Все время до похорон Лизы Даша ждала его звонка, надеялась услышать его голос, хотела рассказать ему о смерти матери и пережитом кошмаре, но он не звонил, а своего телефона он ей не оставил. После похорон прошло две недели, прежде чем ей удалось поговорить с Кириллом.

— Ты плохо ухаживала за мамой, — мрачно заявил он. — Я на тебя понадеялся, а ты меня подвела.

— Но я старалась, — принялась оправдываться Даша. — Я пыталась делать, как вы говорили, но она же ничего не хотела, сидела целыми днями, как ступа, или на диване валялась. Что я, силой должна была ее тащить?

— Вот в этом вся ты, — печально констатировал он. — «Сидела как ступа», «валялась на диване». Это же твоя мама, как ты можешь говорить о ней такими словами? Ты просто недостаточно любила ее. А скорее всего, совсем не любила. И не заботилась о ней. Зря я на тебя понадеялся.

— Мне очень плохо, — пожаловалась Даша. — Так страшно, так одиноко. Мы теперь с Дениской вдвоем остались. Говорят, надо опеку оформлять, документы какие-то собирать, а я не знаю, с какого конца за дело браться. У меня нет сил.

— Опеку оформлять придется, это обязательно, опекуна все равно должны назначить, если не тебя, то кого-то другого. У вас есть еще родственники?

— Бабушка с дедом и мамин брат со своей семьей, они в Дмитрове живут, но им не до нас. Они нам не помогали, даже когда Дениска болел. Им вообще до нас никакого дела нет, и мама их не любила.

— Значит, опекуном будешь ты. Не забивай себе этим голову. Все утрясется.

— Что утрясется? — в отчаянии закричала в трубку девушка. — Что?! Мама вернется? Из могилы встанет? Как вы можете так говорить? Я думала, вы мне друг, вы меня поддержите, поможете в трудную минуту, а вы мне только мораль читаете. Не нужны мне такие друзья! И не звоните мне больше!

— Ладно, — она услышала, как Кирилл вздохнул, — не хочешь, чтобы я звонил, — не буду. До свидания, Даша.

Она спохватилась, что зашла слишком далеко, и хотела извиниться, но было поздно. Кирилл повесил трубку. И она снова начала ждать. Не может же быть, чтобы он вот так, в одночасье, взял и исчез из ее жизни! Да и с чего ему исчезать? Ну подумаешь, она ему нагрубила, но он же должен понимать, в каком она состоянии после всего, что случилось. Он должен быть к ней снисходительным, он должен проявить понимание и благородство.

Даша убеждала себя, что все наладится и Кирилл обязательно позвонит, она не расставалась с мобильным телефоном ни на минуту, даже в ванную с собой брала. Но он все не звонил. И даже с Новым годом не поздравил. А он был ей так нужен! Дашу не оставляли воспоминания о лежащем в красновато-розовой воде безжизненном теле матери, эти видения преследовали ее постоянно, и во сне, и наяву, а после разговора с Кириллом она все чаще корила себя за черствость, за то, что не уделяла маме внимания, грубила ей. Вот Дениска был куда мягче с Лизой, проводил с ней больше времени, никогда не повышал голос на мать и пытался заботиться о ней, как мог. Только мог-то он не очень много. Ну посидит с ней за столом, когда она ест, поговорит о чем-то, но ведь мать в последние месяцы, после того случая в метро, была неразговорчивой, все больше молчала. И напивалась она втихаря, стараясь, чтобы дети не нашли заначку и не видели, как она прикладывается к бутылке. «Я же не могла бросить работу, чтобы с ней сидеть, — уговаривала себя Даша. — Дениска целый день дома, вот пусть бы он и занимался мамой, уделял ей внимание. А он как уткнется в свой компьютер, так его будто и нет, ничего не видит и не слышит вокруг себя. Это он во всем виноват, а вовсе не я. Это он мало любил маму, не уделял ей внимания, не окружал заботой. Мое дело — деньги заработать и продукты купить, а с Дениски какой толк? И вообще, если бы не его болезнь, мама бы не спилась окончательно, и вся наша жизнь была бы другой. Все из-за него, он во всем виноват. Он и дядя Родик. Тоже мне, отец называется. Только своему Денисочке все самое лучшее, ему и сиделка, ему и учебники, и учителя на дом, и компьютер, и репетитор по высшей математике. Даже ремонт он нам сделал только для того, чтобы для Денискиного кресла проемы увеличить, а на нас с мамой ему наплевать, все только Денису, а мне что? Объедки с барского стола? Если бы этот козел не обманул маму и женился на ней, мы бы сейчас жили припеваючи, ни в чем отказа не знали. Дениска и дядя Родик — вот кто виноват во всех моих несчастьях».