Александра Маринина - Ад

— Они все могут умереть, — твердила она, не отрывая взгляда от экрана. — Они еще вчера жили, как обычно, красиво оделись и пошли в театр, они думали, что у них будет праздник, а теперь они в любой момент могут стать мертвыми.

Денис сидел с ней рядом, он тоже следил за событиями на Дубровке и не мог понять, что испытывает его мать: ужас, или удивление, или что-то еще, ему неведомое?

— Какие они счастливые, — неожиданно произнесла Лиза. — Они даже не понимают, какие они счастливые. За них могут принять решение, самое важное решение в их жизни, и выполнить его, от них даже ничего не потребуется. Просто раз — и все кончится.

— Ты о чем, мам? — не понял Денис.

— О том, что самое правильное решение в жизни — это решение умереть. Только его очень страшно принимать и еще страшнее выполнить. А надо. Поэтому те, за кого это решение принимают, могут считать себя счастливыми. Их избавляют от тяжкого непосильного труда, с которым они сами не могут справиться.

— Мам, ты что? — испугался юноша. — Ты чего такое говоришь-то?

— А, — Лиза махнула рукой, — не слушай меня, сынок, это просто мысли вслух.

В другой раз, когда по телевизору показали спящих в автобусах освобожденных заложников, Лиза заявила:

— Несчастные. Сейчас для них все уже могло быть позади. А они проснутся — и весь ад вернется. Мы все живем в аду и не знаем, как из него вырваться. Некоторым, правда, везет. Но этим не повезло. Несчастные.

Даша была дома и слышала эти слова. Они показались ей глупыми и неуместными.

— Мам, не бухти, ладно? И сделай телевизор потише, мне позвонить надо, он у тебя орет так, что голова трескается, — раздраженно сказала она. — Что у тебя за манера врубать звук на полную мощность! Ни минуты покоя от тебя. И так на работе уделываюсь, как савраска, а тут еще дома натуральная психушка.

Как-то в конце ноября Даша вернулась домой с работы и прямо в прихожей стала привычно определять, кто дома. Ну, Дениска, это понятно. Мать, кажется, тоже, вот стоит ее сумка, а вот и ее осенние ботинки, которым сто лет в обед. А Юльки нет, во всяком случае, ее курточка на вешалке не висит, да и тапочки ее на месте. Странно. Обычно в это время девочка сидит у них. Неужели заболела? Или с Раисой что-нибудь случилось?

Даша быстро переобулась и прошла в «запроходную» комнату к брату, попутно отметив, что матери в передней комнате нет. Вроде бы ее и на кухне не было. В туалете, наверное, решила девушка.

— Привет. А где твоя невеста?

Денис и бровью не повел, все поддразнивания сестры он пропускал мимо ушей.

— У стоматолога. Пришла, как обычно, после школы, у нее уже с утра зуб ныл, а тут разболелся так, что невозможно терпеть. Мамы тоже нет, так что я сейчас буду тебя кормить яичницей собственного изготовления.

— Как это — мамы нет? — удивилась Даша. — А где она?

— Ушла куда-то, сказала, вернется не скоро. Может, гуляет.

— Погоди, куда это она ушла без сумки? И без ботинок. Она в тапках ушла, что ли?

— Даш, я не знаю, — Денис с досадой дернул плечом. — Мама зашла ко мне, сказала, что уходит, поцеловала и ушла. Дверь за ней хлопнула. Всё, больше ничего не знаю. Я тут сижу, от компа не отрываюсь. А чего ты переполошилась? Может, она к соседке пошла, к тете Рите, потому и ботинки не надела, и сумку не взяла.

— Да, действительно, — Даша сразу успокоилась. И как ей такое простое объяснение в голову не пришло? Все-таки Дениска у них умница. Но плохо, что мать ушла к тете Рите, опять небось нажрутся под завязку, тетя Рита та еще штучка, сама гульнуть любит и мать-дуру с панталыку сбивает. Хотя, с другой стороны, мать в последние месяцы такая странная, на себя не похожая, может, и к лучшему, если она развеется немного.

— Я не понял, ты есть-то будешь? — спросил Денис. — Кормить тебя?

— Я сама поем, сиди спокойно, — ответила она и пошла переодеваться.

Скинув джинсы и свитер, Даша влезла в старенький халатик и направилась в ванную вымыть руки. Открыла дверь и обмерла.

Лиза лежала в воде, и вода была почему-то красноватой. Лицо матери, бледное и спокойное, не вызывало тревоги, наоборот, говорило, казалось, о глубоком сне. Только сны ей снились, наверное, печальные. На полу валялась открытая опасная бритва. Дашин рассудок судорожно цеплялся за мелочи, которые могли бы отодвинуть момент страшного и окончательного осознания. Откуда у них в доме опасная бритва? Дядя Родик жил у них давно, так давно, что теперь и не вспомнить, какой бритвой он пользовался, но вряд ли опасной, в те времена опасными бритвами мужчины уже не брились. Или брились? Наверное, бритва осталась от дедушки, это же его квартира, он жил здесь с бабушкой до того, как переехал в Дмитров, сама Даша этого не помнила, это все случилось задолго до ее рождения, но мама рассказывала…