Геннадий Якушин - Волк

— Волк! — со скрытым раздражением говорит Чернокнижник. — В заключение запомните! Верующий не может быть святее папы римского, а блатной — умнее Ивана. Вас хотели замочить, а я вас отстоял, и что в благодарность?

— Кто решил меня замочить? Он?! — хохочу я, указывая на Кабана. — Он же дебил!

Ледяная физиономия Кабана становится белой как снег, мертвые губы складываются в два завитка и трясутся, а рука опускается под стол. Там ее перехватывает Чернокнижник:

— Остановись, Кабан! Все дело испортим. У тебя и у Волка скоро достаточно будет времени, чтобы поквитаться.

Чернокнижник вновь обращается ко мне:

— И все-таки, Волк, вам и девочкам придется остаться.

Чернокнижник с Кабаном встают и пересаживаются за другой столик.

Наконец в чайной появляется Стопарик. Она выглядит получше девочек, которые пришли с англичанами. По крайней мере, лучше сложена. Я с интересом наблюдаю за ней. Ее юбка короче, чем у других, находящихся в зале молодых женщин. Она в обтяжку и с маленькими разрезами по бокам, что придает ей шарм. И при ходьбе Стопарик потрясающе эффектно вращает бедрами. Ее кофточка на груди во время ходьбы чуть расходится, обнажая кожу, гладкую и загорелую. Она подходит ко мне и спрашивает:

— Не пригласите ли девушку выпить?

— Присаживайся, — отвечаю я.

— Волк, тут дело пахнет керосином, — шепчет Лора. — Я чувствую это всеми фибрами души. Я уже поработала с этими уродами, — кивает она на иностранцев. — У меня в сумке приличная сумма. По-моему, нам в этой чайной больше делать нечего. Валим отсюда!

— Да, ты девушка в порядке. Надо отдать тебе должное, — язвлю я. — Играешь свою роль абсолютно натурально. Не будь у тебя патологической преданности Чернокнижнику, я бы тебе поверил.

— Непроходимый дурак ты! — восклицает вдруг она во весь голос. — Неужели ты не чувствуешь бабы?

«Сова, конечно, не позволит чужим здесь стричь бобров, — думаю я, игнорируя Стопарика. — А кто позволит? Что я сам перед собой душой кривлю. Я же специально подставляю Кабана и Чернокнижника под людей Совы. Но ведь правда, что я ни о чем таком не думал, когда направлял сюда англичан с девками. Не думал, но все вел к этому. А сейчас появилась опасность самому попасть в свою же ловушку».

Ко мне подходит метрдотель Гриша и просит подняться на второй этаж к директору. Кира Николаевна встречает меня поцелуем. Расспрашивает о работе на заводе, а затем, между прочим, интересуется людьми, пришедшими со мной. И особенно известным ей Кабаном и Чернокнижником, которого она не знает. Я ей честно говорю о том, что англичане принесли товар и валюту на продажу. И вру о желании Чернокнижника и Кабана купить все это. Я ее прошу выделить мне номер часа на полтора для осуществления сделки. Она соглашается и спрашивает о моем интересе в сделке. Я объясняю, что продавцы найдены мною и с двух сторон у меня будет не менее пятнадцати процентов. Кира Николаевна, как рентгеном, просвечивает меня своими выпуклыми глазами и отпускает.

Я возвращаюсь в зал и даю сигнал всем следовать за мной. Гриша ведет нас в самый конец коридора, открывает комнату за кухней и уходит. Я вхожу в номер. И первое, на что обращаю внимание, так это на застоявшийся уникальный букет запахов: смесь ванили, чеснока и квашеной капусты. Десять металлических односпальных кроватей с тощими матрасами и подушечками в ладонь стоят в комнате чуть ли не вплотную друг к другу. Посередине стол и четыре стула. Одно окно комнаты смотрит на крепкие рубленые дома под железными крышами рядом с сараями и огородами, беспорядочно раскинувшимися вплоть до Окружной железной дороги, а второе — на ряды бараков, тянущихся до студенческих общежитий. За мной в номер входят Джон со своими парнями, Стопарик, Кабан и Чернокнижник. Последний закрывает дверь на ключ и говорит:

— Волк, я подумал, что здесь нам будет тесновато, и велел девочкам англичан подождать в зале. — И делает шаг вперед. Рядом с ним становится Кабан. Миг, и они выдергивают из-за поясов пушки. Кабан направляет свой пистолет на англичан, а Чернокнижник — на меня. Я выхватываю из кармана нож-прыгунок, но не успеваю даже нажать кнопку, чтобы выкинуть лезвие, как Лора ногой выбивает его у меня из руки. Он отлетает к ногам Чернокнижника.

— Умница, Стопарик, — хвалит тот ее.

Лора подбирает нож, выпускает лезвие и становится за его спиной. Чернокнижник, держа меня на прицеле, мягко улыбаясь, обращается к англичанам:

— Джон и остальные, валюту на стол. — Иностранцы выкладывают деньги. — А теперь, Джон, свяжи руки своим корешам, — и бросает ему моток веревки. Тот послушно выполняет команду. Чернокнижник обращается к Кабану: