Артур Хейли - Перегрузка

За час до начала собрания все две тысячи мест оказались заполненными. Остались только стоячие места. Однако наплыв прибывающих все нарастал.

В бальном зале творилось настоящее столпотворение. Немыслимый галдеж, то там, то здесь вспыхивали горячие дискуссии, участники которых просто переходили на крик. Только иногда в этом гвалте можно было расслышать отдельные слова или фразы:

— …а ведь говорили, что это надежная акционерная компания, вот мы и вложили свои сбережения, а в результате…

— …проклятое некомпетентное руководство…

— …все прекрасно для тебя, сказала я этому, что пришел снимать показания счетчика, но на что мне-то жить…

— …счета вон какие огромные, тогда почему бы не выплатить дивиденды тем, кто…

— …кучка зажравшихся котов в правлении, о чем им беспокоиться?

— …в конце концов, если бы мы просто сели здесь и отказались уходить, пока…

— …вздернуть бы этих скотов, тогда они быстренько изменят…

Вариантов возмущения звучало бесчисленное множество, но одна идея явно преобладала: руководство «ГСП энд Л» — это враг.

Стол для журналистов в передней части зала был уже частично занят, а два репортера смешались с присутствующими, выискивая любопытные сюжеты. Седая женщина в легком брючном костюме зеленого цвета давала интервью. Она четыре дня добиралась автобусом из Тампы, штат Флорида, «потому что автобус дешевле всего, а у меня осталось совсем мало денег, особенно сейчас». Она рассказала, как пять лет назад ушла на пенсию с должности торгового агента, поселилась в доме для престарелых и на свои скромные сбережения купила акции «ГСП энд Л».

— Мне сказали, что эта компания надежна, как банк. Теперь же мой доход не растет, и мне приходится покинуть дом для престарелых, и я не знаю, куда мне деваться.

О своей поездке в Калифорнию она сказала:

— Я не могла позволить себе приехать, но я тем более не могла не приехать. Мне надо было выяснить, почему эти люди так ужасно со мной обошлись.

Пока она эмоционально рассказывала про свои переживания, фотограф, передающий материалы по фототелеграфу, запечатлел крупным планом ее исполненное страдания лицо. Уже на следующий день эта фотография будет опубликована в газетах по всей стране.

Доступ в зал собрания был разрешен только бесшумно работавшим фотографам. Кинооператоры остались за дверью. Две группы телевизионщиков, остановленные в вестибюле отеля, пожаловались Терезе ван Бэрен. Она отреагировала следующим образом:

— Так было решено — если допустить телеоператоров в зал, то наше ежегодное собрание превратится в цирк.

Телевизионный техник проворчал:

— Судя по тому, что я вижу, это уже цирк.

Ван Бэрен первой подала сигнал тревоги, когда вскоре после двенадцати часов тридцати минут стало ясно, что помещения и зарезервированных посадочных мест совершенно недостаточно. На спешно проведенном совещании с участием официальных лиц «ГСП энд Л» и гостиницы было решено открыть еще один зал, примерно вдвое меньше бального, где предполагалось рассадить еще полторы тысячи; для них происходящее в главном зале должно было транслироваться через систему громкоговорителей. Вскоре группа работников гостиницы уже расставляла стулья в дополнительном помещении.

Однако новоприбывшие сразу запротестовали:

— Еще чего не хватает! В какой-то сарай, видите ли, хотят засунуть. Ну уж нет! — громко закричала тучная краснолицая женщина. — Я — пайщица и имею право присутствовать на годовом собрании, и мое место здесь.

Одной мясистой рукой она отстранила пожилого работника охраны, а другой отцепила веревки, ограничивавшие вход в уже и без того переполненный зал. Несколько человек оттеснили охранника и последовали за решительно действовавшей женщиной. Охранник только беспомощно пожал плечами, затем снова повесил веревку и даже попытался регулировать поток людей, следовавших в бальный зал.

К Терезе ван Бэрен обратился худой, серьезного вида мужчина:

— Странно все как-то получается! Я прилетел сюда из Нью-Йорка и хотел бы задать на собрании кое-какие вопросы.

— Во втором зале будет микрофон, — заверила его Тереза, — так что все вопросы и ответы можно будет услышать в обоих залах.

Мужчина с неприязнью посмотрел на беспорядочную толпу:

— Большинство из них всего лишь мелкие пайщики. А у меня как-никак десять тысяч акций.

Сзади раздался чей-то голос:

— А у меня, мистер, всего двадцать, но мои права ничуть не меньше ваших.