Отохико Кага - Приговор

— Что ты несёшь? Опять за своё? — Начальница переглянулась с Тикаки. — Вы, доктор, не удивляйтесь, она у нас с причудами, любит огорошить каким-нибудь неожиданным заявлением.

Тикаки дважды утвердительно кивнул, словно говоря: «Да, я знаю» Ему живо вспомнился их давешний спор. Тогда надзирательница обвинила Нацуё в трусости: дескать, сначала, испугавшись ответственности за убийство троих детей, она выбрала смерть как самый лёгкий выход из создавшегося положения, а когда умереть ей не удалось предпочла укрыться в цитадели для привилегированных, которая зовётся — безумие.

— Симура ещё с вечера рыдала и кричала: «Не хочу жить, не хочу жить». Следовало принять особые меры безопасности. А одиночка в конце коридора самое трудное для надзора место во всей женской зоне. И я не уверена, стоило ли её изолировать только потому, что кого-то там раздражают её рыдания.

— Но мы же удвоили число обходов, она всё время была под наблюдением, разве не так? — возразила начальница.

— Да, но в результате ей всё-таки удалось покончить с собой. А значит, контроль оставлял желать лучшего. — Надзирательница беззастенчиво смерила начальницу злобным взглядом, словно затыкая ей рот. — Надо было ещё чаще проводить обходы. Получается, что недоглядели.

— Нет-нет, — вмешался Тикаки. — Это фатальная неизбежность.

— Ты что же, хочешь сказать, — сказала начальница, — что в её смерти виноваты мы, вернее, я?

— Если искать виноватых, — сказала надзирательница съёжившись, будто придавленная телесами начальницы, — то виновата прежде всего я. Ведь сегодня моё дежурство. Я не о том. Я об этой женщине. Мне досадно, что она умерла. Да. Но когда я говорю об ответственности, я имею в виду прежде всего её. Безответственно было убивать троих детей, а потом умирать самой только ради того, чтобы ни за что не отвечать. Это непростительно. Совершенно непростительно.

— Говори потише. — Начальница тяжело, сотрясаясь всем телом, поднялась и положила руку на плечо молодой женщины. — А то в камерах услышат. Ты просто устала. Это искусственное дыхание отняло у тебя слишком много сил. Скоро тебя сменят, и ты сможешь отдохнуть.

— Ничего я не устала. Мне просто обидно.

— Я понимаю. Вот потому-то…

— Послушай-ка, — сказал Тикаки, — она всего лишь слабая женщина. А слабые женщины не способны проявлять твёрдость и силу духа. Её самоубийство — фатальная неизбежность. Для неё такой конец был совершенно закономерным.

— Доктор, как вы можете так говорить, вы ведь врач!

— Прекрати! — вмешалась начальница.

— Да, врач. — Тикаки улыбнулся, пытаясь скрыть подступающую зевоту. — Я врач, но в первую очередь я психиатр. Это моя работа — копаться в человеческих душах и понимать все человеческие слабости.

— Ну и что, вы хотите сказать — слабому человеку всё дозволено? убивать в том числе?

— Ну не так конечно, но… — Тикаки замялся, не зная, что сказать.

— Если снисходительно относиться к человеческим слабостям, то и к преступлениям, которые совершают слабые люди, надо тоже относиться снисходительно. Мол, подумаешь, не всем же быть сильными духом. Но ведь в некоторых случаях именно слабость и ведёт к преступлению. И к таким слабостям я не могу относиться снисходительно. А здесь именно этот случай.

— Да, — Тикаки покорно склонил голову. — Признаться, на этот счёт у меня ещё не сложилось определённого мнения.

— Слабые люди скатываются либо к безумию, либо к преступлению. Но нельзя ведь только на этом основании одобрять безумие и преступление, правда?

Тикаки ничего не ответил. На этот раз зевота одержала над ним верх, рот мучительно растянулся, на глазах выступили слёзы. У него не было никакого настроения продолжать дискуссию, но слова молодой надзирательницы задели его за живое: всё, о чём она говорила, давно уже являлось основным предметом его размышлений, и он счёл, что не вправе отмахнуться от неё. Он постарался собраться и начать шевелить мозгами, затуманенными усталостью и сонливостью.

— Мне кажется, слова «безумие» и «преступление» так же многозначны, как слово «человек». Бессмысленно пытаться дать определение человеку — мол, это существо, которое должно действовать так-то и так-то, и точно так же нельзя чётко определить безумие и преступление. Можно даже сказать, что в этом мире нет ни безумия, ни преступлений. Ьсть только люди, существование которых частично окрашено безумием и преступлением. В каком-то смысле все люди по-своему безумны и способны на преступные действия, и вы и я в том числе. Разве не так? В мире нет людей абсолютно нормальных и абсолютно безгрешных. Всё ведь сводится к тому, каким человек видит сам себя или же каким его считают окружающие. Вот ты только что с таким жаром и с такой уверенностью говорила, что нельзя одобрять безумие и преступление, а, по-моему, это всего лишь общие слова, за ними ничего не стоит.