Отохико Кага - Приговор

В третьем часу закончились ночные передачи по телевидению, и в надзирательской тоже наступила тишина. Тикаки зажёг лампочку у изголовья, протянул руку к магнитоле и запустил предварительно поставленную кассету с симфонией Малера. Он любил засыпать под эту музыку. Печальные звуки колокольчиков и флейты обволакивали тело, оно словно растворялось в музыке, и напряжение постепенно спадало. Закрыв глаза, Тикаки отдался течению звуков, и на него снова навалилась сонливость. Значит, изобретённый им способ, то есть использование музыкотерапии для борьбы с бессонницей, оправдывает себя. Но тут, к его досаде, зазвонил телефон. Старший надзиратель Ито сообщил, что в женской зоне совершено самоубийство. Пока Тикаки вскакивал с койки и набрасывал на себя белый халат, примчался Ито с докторским саквояжем.

— Какова ситуация? — Тикаки выскочил в коридор и, пытаясь застегнуть пуговицы на халате, обнаружил, что надел его наизнанку.

— Трудно сказать, они там все в шоке. Так или иначе, я распорядился, чтобы ей делали искусственное дыхание. Похоже, она прицепила разрезанную на полосы простыню к водопроводному крану и пыталась повеситься.

— Молодая?

— Это Нацуё Симура. Говорят, вы осматривали её днём.

— Ах, так это она? — Перед Тикаки возникло лицо женщины, которая пыталась покончить с собой вместе с тремя детьми, но потерпела неудачу.

Они ускорили шаг. Красное лицо Ито, голова которого по-прежнему была перевязана бинтом, ещё больше побагровело, он задыхался. Тикаки вь1Хватил из его рук увесистый саквояж и побежал вперёд. У входа в подземный переход их уже поджидала начальница ночной смены. Выражение её лица говорило о том, что ситуация была серьёзной. «Ну что?» — «Да ничего хорошего». — «Давайте всё же посмотрим…» Громко топая — им было не до того, чтобы заботиться о тишине, — они бежали мимо общих камер, обитатели которых, наверное, проснулись и напряжённо прислушивались, и скоро достигли находящейся в самом конце коридора одиночной камеры. Молодая надзирательница, сидя верхом на женщине, вполне профессионально делала искусственное дыхание. Лицо женщины уже приобрело синюшный оттенок, на шее проступила чёткая полоса от врезавшегося в кожу жгута. Запястья ледяные, пульс… Отсутствует. «Ну что там, доктор?» — спросила начальница. «Погодите…» — остановил её Тикаки и велел Ито подготовить роторасширитель, языкодержатель и интубационную трубку. В таких случаях парализованный язык очень часто затыкает своей массой вход в дыхательное горло. При помощи Ито Тикаки ввёл трубку. Из горла тут же со свистом вырвался воздух, словно лопнул воздушный шарик. «Выходит, всё, что я делала до сих пор, было бессмысленно», — расстроилась надзирательница. Это была та самая надзирательница, с которой Тикаки спорил днём, — худая, с тонкими губами. «Вовсе нет. Продолжай», — подбодрил её Тикаки, а сам начал делать массаж сердца, сильно сдавливая грудную клетку женщины. Некоторое время они вдвоём делали каждый свою работу, потом оставили тело в покое, чтобы посмотреть на результат, — женщина по-прежнему лежала неподвижно, не подавая признаков жизни. Да ничего другого и нельзя было ожидать. С самого начала было ясно, что она мертва. На всякий случай Тикаки кончиком иголки нашарил вену, ввёл туда иглу — крови внутрь шприца не было. «Всё бесполезно, — расстроился он. — Мы опоздали». Сколько раз он слышал от старших коллег: смерть пациента не должна выводить врача из равновесия, надо вести себя уверенно, давая понять окружающим — врач сделал всё, что мог, летальный исход был неизбежен, но так и не научился скрывать своих истинных чувств. В тех случаях, когда смерти удавалось, глумясь над тщетными усилиями человека, угнездиться в человеческом теле, он всегда ощущал себя раздавленным её непостижимым могуществом, позволявшим ей снова и снова одерживать верх над медициной, его охватывал трепет, будто, вдруг вырванный из обычной жизни, он оказывался лицом к лицу с абсолютом.

— Ну и что теперь? — спросил он. — Мы, наверное, должны доложить в полицию о том, что имел место случай насильственной смерти?

— Да. — Начальница ночной смены приказала надзирательнице привести в порядок одежду Нацуё и, не дотрагиваясь до остальных вещей, заперла дверь камеры. Они прошли в контору и женщины энергично взялись за дело — позвонили на квартиру начальнице зоны и в полицию. Действовали они чётко и слаженно. Видно было, что им не привыкать. Когда со всеми положенными формальностями было покончено: все четверо, как ни в чём не бывало, уселись в кружок у калорифера.