Отохико Кага - Приговор

Теперь-то мне ясно — прежде всего им двигало желание отомстить: отомстить матери, брату, вообще всем взрослым. Однако нельзя забывать и о другом — убивая Намикаву, он ощутил внезапный и мощный выплеск жизненной энергии, после чего его охватила блаженная усталость, как если бы он изнасиловал женщину. Да, именно это чувство испытал он и в своём утреннем сне. Основным предметом судебного разбирательства была юридическая сторона совершённого преступления, на втором месте стояла его психологическая подоплёка. Но при этом совершенно игнорировался тот факт, что субъектом, совершающим преступление, является человек, полностью зависимый от собственной плоти. В конце концов, в затягивании петли на шее Намикавы участвовала именно плоть, которая придавала силу рукам, эту петлю затягивающим, и получала удовольствие от самого процесса удушения. Точно такую же ошибку, как мне кажется, делают, анализируя причины насилия над женщиной: обычно на первый план выдвигают психологические мотивы, говорят о любви или ненависти, а, на мой взгляд, гораздо правильнее исходить из структуры самой плоти, которая собственно и порождает вожделение.

Так или иначе, он в блаженном состоянии сидел в машине и очень скоро заснул, а когда проснулся, за окном были улочки Дзуси. Он стал руководить водителем, показывая ему, куда ехать, но они заблудились и оказались в совершенно незнакомом районе. Растерявшись, он попытался исправить положение, стал давать новые указания, но тут сквозь сосны, саговые пальмы, окружавшие храм Кэнниндзи, замелькали дома, характерные для прибрежной полосы, он увидел клуб, санаторий, ещё ряд каких-то строений, но дома Цунэ всё не было. Решив, что они ошиблись улицей, он велел водителю свернуть в какой-то переулок, после чего они выехали на забитый купающимися пляж и он окончательно перестал понимать, где они находятся. «Простите, я совсем запутался, слишком давно здесь не бывал, — сказал он водителю. — Отвезите-ка меня лучше в Офуну». Водитель, которому это было только выгодно, послушно кивнул» но в зеркальце заднего вида отразилось его недоумевающее лицо. Он хотел подъехать прямо к дому Ясимы, но вовремя спохватился, вышел у станции и оттуда пошёл пешком, купив по дороге нижнее бельё, яркую пляжную рубашку, брюки и сумку на длинном ремне. Ясима снимал комнату в двухэтажном домике, который принадлежал одной супружеской чете. Поднявшись на крыльцо, он крикнул, но никто не вышел, и он вошёл в дом без разрешения. Ему навстречу выбежала девочка детсадовского возраста, которую все называли Малышка, единственная дочка хозяев, и в ответ на его вопрос сказала, что Ясима в ванной. Она тут же стала нудить — почитай, почитай, — и пока он читал, появился Ясима в лёгком халате с тазиком, в котором лежало полотенце и мыло. Сделав страшное лицо, он прогнал девочку и шёпотом спросил:

— Ну как?

— Дело сделано!

— Не врёшь? — Ясима плюхнулся на пол, будто у него подкосились ноги. — Значит, всё-таки…

Рассказав ему всё по порядку, он сказал:

— У меня к тебе просьба. Сходи сегодня вечером в «Траумерай», разведай обстановку. Да, и ещё — завтра пораньше утром зайди в магазин и купи большой чемодан. Не хочется отступать от запланированного. Сегодня я не смог купить: там всё утро было полно народа.

— Нет уж, уволь. В конце концов, я не имел к этому делу никакого отношения.

— Как это не имел никакого отношения? Это ведь твоя идея, никто тебя за язык не тянул.

— Да нет же…

— А вот и да! — решительно сказал он. — Ты всё придумал, ты купил провод, ты с нами репетировал, если бы не ты, ничего бы вообще не вышло. Так что не валяй дурака! Зачинщик именно ты. Фукуда тоже так считает.

— Но… — нерешительно протянул Ясима. — Я же ничего не сделал. Я вовремя сообразил, что это может плохо кончиться. Ведь за это и повесить могут.

— Подумаешь, повесить! Будто ты с самого начала этого не знал! Поздно идти на попятный! Дело сделано!

— Эй, Малышка! — Ясима, вскочив, раздвинул перегородку и смерил злобным взглядом стоявшую за ней девочку. — А ну-ка катись отсюда!

Девочка высунула длинный язык и поскакала вниз по лестнице.

— Если ты категорически отказываешься участвовать, то хотя бы поклянись, что будешь держать язык за зубами, — процедил он. — Вот тебе за молчание. — И он извлёк из портфеля двадцать тысяч йен.

— Нет, нет, не надо. Если я возьму деньги, меня могут привлечь за соучастие.