Отохико Кага - Приговор

Заперев за ним дверь, Фукуда вздохнул:

— Надо же, припёрся так некстати!

Он, усмехнувшись, вытер с лица пот.

— Может, наоборот, к лучшему? Представляешь, какой был бы ужас, приди он минут на десять раньше. Ладно, как-то выкрутились.

— А как быть с этим? — сказал Фукуда, потянув себя за отглаженные брюки. — Ведь твои штаны совсем мокрые. Ему это могло показаться странным.

Он опустил глаза и увидел, что брюки у него действительно совершенно мокрые и с них натекла на пол довольно большая лужа.

— Вот чёрт! — смутился он, но особенно напрягаться по этому поводу не стал: в конце концов, даже если у старика и возникли какие-то подозрения, глупо заранее волноваться. А там, глядишь, может, ещё обойдётся. Он впал в какое-то странное состояние усталости, апатии, все его чувства были притуплены, у него не было страха перед разоблачением, и, наверное, именно поэтому он смог так естественно держаться, беседуя со стариком. Правда, как выяснилось, старик всё же заметил и мокрые брюки, и ни с того ни с сего вымытые пол и диван. «Этот молодой человек, — показал он потом на суде, — держался как-то странно, без конца смотрел на часы, явно был то ли чем-то озабочен, то ли куда-то спешил».

— На редкость проницательный дедуля. Всё видит, чуть только пыль соберётся на оконной раме, тут же поскребёт ногтем и давай читать нотации. Наверняка он что-нибудь да заметил. — Фукуда, передёрнув плечами, внимательно осмотрел потолок в том месте, где был спрятал труп, затем зал — проверяя качество уборки, — и несколько раз повторил: «Ох, не к добру!»

— Да ладно, что толку об этом думать? — попытался утешить его он — Надо мне побыстрее линять отсюда, пока ещё кто-нибудь не пришёл. Да, а что касается денег, то давай дадим Ясиме десять тысяч, чтобы заткнуть ему глотку, а остальное поделим пополам. Согласен? Вот только здесь рассчитываться опасно, лучше всего, если я тебе передам деньги завтра, в «Бароне». Приходи в одиннадцать. А пока я оставлю тебе тысяч тридцать.

— В одиннадцать в «Бароне»? — недовольно протянул Фукуда. — Нет, лучше давай поделим прямо сейчас. Чего ждать до завтра?

— А если ещё кто-нибудь явится? Хозяйка или ещё кто? Что мы будем тогда делать?

Тут до них донёсся звук шагов: вроде кто-то поднимался по лестнице. Фукуда втянул голову в плечи. Опасения оказались ложными, но он всё равно перепугался:

— Ладно, встретимся завтра в «Бароне».

Он отсчитал тридцать тысяч йен, передал Фукуде и поспешно вышел.

Был полдень. Ослепительный свет сразу же впился ему в глаза, проник до самого дна и вытравил все мысли. Стеклянная дверь банка отливала серебром, в ней маячило его собственное отражение. Бледный юноша, которому очень идут очки без оправы. Самостоятельный мужчина, молодой, сильный, держится с достоинством, как и полагается убийце. Ещё час назад он был совсем другим — одиноким, ни на что не способным жалким изгоем, а теперь от него так и веет уверенностью в себе — да, ему удалось-таки кое-что совершить в этой жизни. Чувствуя на щеках приятное солнечное тепло, он вышел на улицу, поднял руку, остановил такси, и на вопрос, куда ехать, ответил — в Дзуси. Почему именно в Дзуси? Дело в том, что он хотел вернуть Цунэ Цукамото её триста тысяч йен, ведь, собственно, ради этого он и взялся за эту «работу», и, если он не вернёт деньги Цунэ, её нельзя будет считать завершённой. Разумеется, это решение шло вразрез с намерением поделиться четырьмястами тысячами с Фукудой, но в то время ему было не до Фукуды, портфель своей тяжестью давил на бедро, и он думал только о том, как лучше распорядиться его содержимым. Да, он сознавал, что украл эти Деньги, что ради них убил человека. Но у него и мысли не было, что это дурно, что это тяжкое преступление, заслуживающее смертной казни, наоборот, он переживал душевный подъём, как будто совершил необычный и значительный поступок. Нечто подобное он испытывал в детстве, когда крал у матери деньги из кошелька. Удовольствие, которое доставляет само действие, становится особенно острым при мысли — никто не знает, что именно ты это сделал. «Вот и водитель такси не знает, что везёт убийцу», — веселился он и радовался, что сумел смутить его, отстегнув ему огромные чаевые. В конце концов, пусть везёт куда угодно, денег-то полно! За окном мелькали какие-то жалкие улочки, беспечно брели размякшие от летней жары люди, не подозревающие о том, кто сидит в проезжающей мимо машине. Он провожал их взглядом, его так и подмывало закричать: «Эй вы, болваны, получили? Так вам и надо!»