Юрий Герт - Кто если не ты

22 февраля. Как здорово, когда живешь, а не только существуешь! У нас теперь вместо «здравствуй» особое приветствие: «Ну как, горим?» — «Горим!»

Вчера закончили переписку второго акта, сегодня — репетиция. Майя играет учительницу Гипотенузу, я — Стрелкину. Клим говорит, получается. Наверное, хочет утешить. Девчонки трусят. Особенно Раечка: «Что, если директриса»... Ну и пускай! Только бы раскачать, взбаламутить стоячие души!

23 февраля. Вот так история! Оказывается, Игорь не комсомолец! Нас, девчонок, это как громом поразило, а Мишка сказал: «Он же старый попутчик...» Репетиция прекратилась, все окружили Турбинина: как? почему? «Да вам-то какая разница?» На него напала Наташа: «Есть разница! Попутчик доехал, до своей станции и слез, какое ему дело, как поезд пойдет дальше!» Один Клим молчал. Мне показалось, ему было неловко за Игоря. А Майка — разве она утерпит, чтобы не заступиться? «Что вы пристали? Какой он вам попутчик? Он такой же, как все!..»

Потом, уже на улице, Наташка ей сказала ради смеха: «Что-то уж больно ты взбеленилась из-за своего Игоря!» Майка вдруг как вспыхнет: «Прости, но уж этого я от тебя никак не ожидала!..» И полдня с нами не разговаривала.

Сейчас я подумала, что ведь по-настоящему так и не знаю моей Майки. Да-да, не знаю! Откровенная, отзывчивая... И все?.. С некоторых пор у нас появились какие-то секреты друг от друга... Ведь я ей не дала бы, как раньше, прочесть этот дневник. По крайней мере, некоторое места бы не дала... Может быть, и у нее есть такое, чем она со мной не может поделиться?.

28 февраля. Пьеса переписана в трех экземплярах. Завтра ребята понесут ее директору. Он хороший, чуткий человек, не то что наша Калерия! И потом: у них ведь есть еще Вера Николаевна, завуч. Ребята о ней много рассказывали. Ведь она спасла первую комедию Клима — ту, после которой мы познакомились...

Итак, завтра все решится. Все, все, все!..

Кстати, Клим с ликующим видом сообщил, что Игорь заполнил анкету. Майка чуть не подпрыгнула до потолка: «Вот видишь, а ты...»

29 февраля. Мы ждали известий от ребят, но ребята не приходили. Бегали с Майкой их разыскивать, никого не нашли. Что-то случилось. Неужели что-то случилось?.. Почему их нет?..

Я опять была на Стрелке. Как хорошо здесь! Волга еще дремлет подо льдом, а снег уже мягкий, рыхлый, и тянет сырой ветерок. И вокруг никого: только я да старый тополь, да еще луна. То скроется в тучах — и все покроется мглой, то вынырнет — и тогда все засветится, засияет, и Волга станет похожа на широкую просторную дорогу — так и зовет и манит куда-то... Как хорошо, как легко становится на сердце — легко и грустно, но чего-то жаль, и стоишь, и ждешь, и прислушиваешься, сама не зная к чему...

Вот уж всласть поиздевался бы Клим, узнав, куда я бегаю по ночам. Какое мещанство! Какая непростительная сентиментальность!..

Нет, просто не знаю, что на меня такое нашло. Но сейчас мне вдруг показалось, что все это — пустое ребячество, пьеса и наши крики, споры... Это ничего не изменит... Что сказал бы Клим, если бы...

Однако, достопочтенная мисс Чернышева, не кажется ли вам, что слишком много страниц вашего дневника посвящено...

Успокойте ваши нервы и гоните дурь из головы! Надеюсь, вас несколько остудит двойная порция математики?..

2 марта. Все кончено.

Ребята говорили с директором.

Он не хочет и слышать о пьесе.

Что делать? Неужели все погибло? Неужели все погибло?!

9

Алексей Константинович вышел из кабинета, рассеянно похлопал по карману пиджака, достал ключ и медленно повернул его в замочной скважине.

Уроки второй смены уже давно закончились, и школа отдыхала, как живое существо, утомленное за день. Иногда на верхних этажах раздавался глухой грохот— уборщицы рушили у печей охапки дров — и после тишина казалась еще более густой и гулкой.

Только сейчас, прислушиваясь к этой тишине, Алексей Константинович ощутил усталость. Она копилась капля по капле весь день, но ее тупую гнетущую тяжесть он замечал только к вечеру, когда все важные дела переделаны, а неважные отложены на завтра и можно наконец уйти домой, сложить Вовке пирамиду из кубиков и почитать «Вестник древней истории» — Алексей Константинович не только по специальности, но и по призванию был историком, его всегда влекли эпохи, облагороженные туманом веков и тысячелетий.

Но заперев кабинет, он постоял, нерешительно дотер заросший шершавый подбородок и направился не к выходу, а к лестнице, ведущей наверх.