Юрий Герт - Кто если не ты

Заглянула сейчас в то, что написала прошлый раз. И самой стало стыдно. Сплошные глупости. Я для него просто товарищ. Да и он для меня. И чего только не взбредет на ум во время бессонницы!

5 февраля. Есть название! Наконец придумали: «Не наше дело!..» Так будет называться комедия. «Не наше дело!» - ведь эти слова — лозунг всех мещан!

Мишка приволок Майке целую кипу книг по философии. Мы начали с «Анти-Дюринга». Пока — ничего страшного, хотя оказалось, что она и я — полные невежды в марксизме! А Клим?.. Когда он успел столько прочитать? Чуть не на каждой странице — его пометки...

15 февраля. За эти дни — такая масса событий, что у меня не было ни минуты для дневника. Самое главное: пьеса провалилась!.. То есть не сама пьеса. Просто ребята прочитали ее в классе. И получился страшный скандал. Все поднялись против них. Заявили, будто такого не бывает, они все выдумали, и т.д. «Выдумали»! Если бы так!.. Особенно разозлился Михеев. Он ведь комсорг. А у нас в пьесе тоже есть комсорг Богомолов... Да не только Михеев! Ведь против Клима все, все! Игонин, Красноперов, Лапочкин... Даже Витька Лихачев — и тот! А они с Игорем даже одну роль писали специально для него...

Эх!..

Но мы решили не сдаваться. В конце концов, нужно всего двенадцать человек. Даже меньше: в седьмой все-таки есть наши сторонники: Лешка Мамыкин и Павел Ипатов. А из наших девочек — Наташа Казакова и Рая Карасик. И мы надеемся, что удастся убедить и других! Пропагандируем комедию на уроках и в перемены!

На Клима сейчас просто жалко смотреть...

17 февраля. Ну, вот! Я же говорила! Ура, мы ломим, гнутся шведы!..

19 февраля. Какая подлость! Просто подлость! Иначе не назовешь! И кто, кто ее подстроил!?

Сегодня. Собрались у Майки. Бушевали до одиннадцати — распределяли роли. Стали уже расходиться — и вдруг выясняется, что пьеса — единственный экземпляр! — пропала! Клим хотел передать ее Лапочкину для переписки, я еще сама слышала, как он предупредил: «Смотри, не потеряй, в этой тетрадке — три тонны динамита!» И тут... Где пьеса? Пьесы нет! Перевернули вверх дном всю квартиру — никакого толку!.. Но ведь чудес на свете не бывает... Не провалилась же она сквозь землю! Значит... Но даже думать об этом противно! Тем более, что мы за всех ребят и девочек ручаемся головой!..

— За всех?..

За всех, кроме...

Хотя кто же сумеет утверждать наверняка...

И все-таки...

И все-таки иногда просто бесит наивность Клима! Зачем он сегодня привел с собой Картавину?.. Будто бы она сказала, что хочет играть в нашей пьесе... Чушь! Самая настоящая чушь! Стоило даже только сегодня понаблюдать за этой девицей, чтобы понять: ни пьеса, ни все, о чем мы спорим, ее не интересует абсолютно! У таких людей всегда есть какая-то своя цель. А какая — догадаться нетрудно: недаром она весь, вечер не отпускала Клима от себя ни на шаг!

И потом эта глупейшая сцена: Картавина вдруг заявляет, что будет играть не Капрончикову, а Таню Стрелкину. Конечно, я не сказала ни слова. Вернее, сказала, что мне все равно, я возьму любую роль. Но ребята зашумели: Стрелкину должна играть я и только я.

Неужели такая мелочь могла...

Но стоило Игорю потом, когда все разошлись, заикнуться о Картавиной, как на него налетел Клим, закричал, что мы не верим в человека, что надо верить в человека, что Картавину надо перевоспитывать...

Нет, нет, он совершенно не разбирается в людях!

А может быть, я просто сегодня слишком зла на него и потому — несправедлива?..

20 февраля. Сегодня были у Клима. Переписывали, пьесу — «занимались реконструкцией», как говорит Игорь. Это приходится делать почти по памяти — ребята сожгли черновики. Леонид Митрофанович — их классный руководитель — когда ему дали прочитать пьесу, назвал Бугрова и Турбинина чуть ли не еретиками.., Что ж, его тоже можно донять: в пьесе есть учитель — Иван Иванович Анапест...

Дома у Клима — большой книжный шкаф. Он потащил к нему меня с Майкой и повел допрос: а это читали? А это? А это?.. Я разозлилась. Взяла какую-то книгу, а там на каждой странице пометки, той же рукой, что и в «Анти-Дюринге», который мы с Майкой пытаемся одолеть. Я говорю: «Что за привычка — писать на книгах!» — «Я никогда не пищу»,— А в «Анти-Дюринге»? Например: «Кто, если не ты, и когда, если не теперь?» (Это я прочитала там на полях) — Он повторил: «Кто, если не ты...» И говорит: «Здорово! Откуда ты, взяла это изречение?» Я объяснила. Он говорит: «Я не помню, у меня два «Анти-Дюринга», один у Мишки, но я такого не писал», — «А разве это не твой почерк?» Он говорит: «Нет, это не я, это мой отец.» Нахмурился, захлопнул дверцы и завел речь о чем-то другом. Мне показалось, он не хотел, чтобы я расспрашивала у него про отца. Почему? Наверное, это был замечательный человек! И почерки не отличишь — только у отца покрупнее и не такой неразборчивый, как у Клима.