Юрий Герт - Кто если не ты

Но Лапочкин, смиренный, безропотный Лапочкин, который позволял дергать похожие на пух волоски на своей макушке, вдруг раскипятился:

— Да ты, Бугров, что, опупел?

Он так побагровел, что его белесые ресницы и брови стали казаться обсыпанными мелом.

— Так ты не пойдешь?..

— Поищи другого дурака! — крикнул Лапочкин.— Что мне, жить надоело?..

Челюсти у Клима налились свинцом.

— Да, ты не дурак,— проговорил он с трудом, как будто сталкивая с места тяжелый воз и постепенно разгоняя его все быстрее и быстрее.— Во-первых, ты лгун, во-вторых — трепач, в третьих — заячья душонка... В четвертых, ты нарушаешь устав... Не подчиняешься нашему решению... Трепачей, трусов и нарушителей устава в комсомоле не держат. Мы исключим тебя из комсомола, Лапочкин!

Он кончил жестко, зная, что прав, и его удивило недоумение, которое вспыхнуло на лицах ребят.

— Из-за чего исключать?— крикнул Игонин.— Из-за шпаргалки?..

— Ну и загнул — не разогнешь! — расхохотался Тюлькин.

Слайковский скорчил рожу и, приставив палец к виску, сделал движение, как будто хотел ввинтить его в голову.

«Он про меня ведь»,— подумал Клим и крикнул:

— Кто хочет высказаться — выступайте!..

В не сразу наступившей тишине лениво прозвучал басок Ипатова:

— Да чего выступать?.. Раздул из мухи слона...

Никто не брал слова. Угрюмое молчание нависло над классом. Даже Мишка, стиснув кулаками голову, уткнулся в парту.

Что случилось?

Клим чувствовал себя так, словно он повис в воздухе. Повис — и вот-вот лопнет нить, на которой он держится, и он рухнет куда-то в бездну.

Что случилось? Почему они молчали? Почему они молчали — те самые ребята, его товарищи, его комсомольцы?.. Почему они молчали — все, все до одного?! Но ладно, его не поняли, он повторит. Повторит все сначала. И пусть обсудят поведение Лапочкина, комсомольца...

Лапочкин вскочил.

— Что я тебе дался? — закричал он, затравленно озираясь. — Почему обсуждать? Пускай всех обсуждают! Я один, что ли, списывал?..

Он сейчас же испуганно смолк и скривил рот, получив от Лихачева короткий удар в спину.

— Кто списывал? — почти шепотом переспросил Клим.— Я списывал? Гольцман списывал? Михеев списывал?..

— Михеев шпаргалку написал...— сказал Игонин.

— Ты писал, Михеев?

Тот пожал плечами:

— Попросили...

— Кто попросил?

Михеев молчал, равнодушно глядя в окно.

— Кто попросил?!

— Не ори,— сказал Лихачев.— Ну, я попросил...— он виновато дернул себя за рыжий хохол.

— Еще кто списывал? Слайковский, ты?..

— Да что ты пристал, как банный лист! — весело огрызнулся Слайковский.— Ну, списывал, ну и что? А Игонин? А Новиков — не списывали? А Ипатов?..

Все завертелось, завихрилось перед глазами Клима. Так вот как!.. Вот как... Вот, значит, как... Ловко! Ловко же его водили за нос!

— А что? Может, мы все сходим, покаемся? — уже откровенно издевался Слайковский.— Или, может, сам доносить побежишь?

— Эх, вы!..— слова гвоздями застревали в горле.— Эх, вы... А еще... Ведь вы же за правду голосовали! За правду — во всем!..— Клим задохнулся.

— Из правды шубу не сошьешь,— спокойно сказал Ипатов, и Клим услышал презрительный, полный скрытого ликования голос Шутова:

— А ты, комсорг, возьми ее себе — правду! Мы уж как-нибудь... обойдемся...

— Ах, так!..— Клим бросился к «Зеркалу», рванул газету со стены:

— Ну и черт с вами! Будь по-вашему! Вам не комсорг, а шут нужен! — и выскочил из класса.

19

А вечером с ним поссорился Мишка. Хотя когда Мишка шел к Бугрову, он вовсе не собирался ругаться, только на душе у него скребли кошки. Он знал, что поступил неправильно, не выступив, не поддержав Клима. И ребята поступили неправильно, нечестно. Клим прав. Но хотя он и прав, а тоже поступил неправильно. Все поступили неправильно, все были виноваты. Но как это может быть, чтобы все были неправы? В голове у Мишки все перемешалось, а он шел к Бугрову не для того, чтобы спорить, а просто потому, что его друг попал в беду.

Однако у Клима он встретил Турбинина — они с Бугровым рассуждали о плане Маршалла: какую ловушку он готовит для Западной Европы. Рассуждали так, словно сегодня ничего и не произошло в школе, и Мишке казалось: оба фальшивят и прикидываются.

Игорь, который сделал «Дипломатический словарь» своей настольной книгой, непринужденно сыпал именами и названиями: Бивен, Бидо, Дауэс, Пентагон, Кэд-Орсэ... Клим шпарил цитатами из Энгельса. Мишка сидел на сундуке и ждал, когда Игорь уйдет. Но Игорь не уходил. Мишка сам несколько раз уже порывался домой, но что-то удерживало его. Все-таки, наверное, он так бы и протомился молча весь вечер, если бы Игорь не обратился к нему с каким-то вопросом, снисходительно улыбаясь и заранее представляя, что Мишка ляпнет какую-нибудь глупость. Мишка разозлился: