Юрий Герт - Кто если не ты

Игорь помедлил немного, потом захлопнул дверь и вернулся в свою комнату. Поднял кочергу — на ковре осталось черное пятно. Игорь провел по нему подошвой — сквозь прожженную дыру показалась желтая половица. А, черт с ним, с ковром... Но как бросился Мишка к печи!.. Игорь сел за стол, раскрыл задачник по алгебре. Конечно, сплошное подражательство... Слабая рифма... Мишка ничего не понимает в литературе... В бассейн двумя насосами накачивают воду. Через какое время бассейн наполнится, если известно... Дон Кихот и Санчо Панса... Неужели зависть? Мишка... Преданное собачье сердце. А впрочем, разве это — дружба? Во всяком случае, он не способен быть таким Мишкой. Дружба равных — сильных, умных, независимых — другое дело... Бугров... Непризнанный гений... Если известно, что за одну минуту через первый насос в бассейн поступает в три раза больше, чем... Новое светило... Были Гейне, Байрон, а теперь появился Бугров... Смешно, леди и джентльмены...

— Игорь, обедать! ....

Итак, начнем сначала: в бассейн двумя насосами накачивают воду...

— Игорь, обедать!..— мать осторожно открыла дверь, подошла к сыну, провела мягкой нежной ладонью по волосам. Упрямые, жесткие, блестящие... Сейчас его не оторвешь — присев рядом, на подлокотник кресла, она молча наблюдала за возникавшими на бумаге значками алгебраических формул.

— Не мешай!

Она убрала руку. Бедный мальчик! Ему приходится столько заниматься... Он очень способный, но одних способностей мало, чтобы получить золотую медаль... Они все меньше видятся и разговаривают — занят, занят... Хорошо, она не помешает.

Любовь Михайловна, не отрываясь, смотрит на сына, на его широколобую голову, склоненную над учебником, резкий, отчетливый профиль... Как странно — иногда ей приходит на ум, что это вовсе не ее сын... чужой, совсем взрослый юноша. Он становится все серьезней и угрюмей с каждым годом и, вытягиваясь вверх, словно незаметно уходит от нее все дальше и дальше. Прежде она ревновала его к друзьям, старалась быть ему товарищем, почти сестрой... Он все схватывал на лету. Гуляя в сквере — рос Игорь болезненным, слабым мальчиком — они перебрасывались английскими фразами. На них смотрели с удивлением и завистью. Она сама казалась себе моложе, смеялась,, заставляя Игоря разыгрывать кавалера — брала его под руку, давала денег, чтобы он покупал ей цветы... Он развивался быстро, она не успевала прочитывать того, что читал он, и, стараясь понять ход его мыслей — и не улавливая его — она влекла сына туда, где чувствовала себя уверенно: английский, музыка... Где и когда впервые возникла между ними незримая трещинка?.. У сына и отца тоже не было близости. Впрочем, не она ли сама — еще давно — встала между ними?

— Не к чему воспитывать аристократа! — говорил Максим.— Пусть растет как все!..

— Ты забываешь, кем был его дед...

— И кончил эмигрантом?

...Ссоры и слезы. Она мечтала об иной карьере для сына — блестящей, красивой и легкой...

Максим возвращался с завода после бесконечных заседаний и советов, усталый, измотанный. Работа и сон, сон и работа... И только?.. Нет-нет, тысячу раз нет!

И вот перед нею сидит совсем незнакомый человек— семнадцатилетний юноша, похожий на деда, с загадкой в голове и сердце. Его не интересуют девушки, он не ходит на танцы... О чем он думает вечерами, сидя над книгой? Какие мысли бродят в его мозгу, когда он так нехотя и принужденно отвечает на ее вопросы?.. Тайна... Боже мой, неужели уже выросло новое поколение, и между нею и сыном — пропасть, через которую не перекинуть и узенького мостика?..

Наконец Игорь сверил ответ. На его лице — ни удовлетворения, ни недовольства.

— Сошлось? — Любовь Михайловна кладет руку па плечо Игорю.

— Конечно.

К ее поцелуям он относится как к слабости ребенка и отводит ее руку осторожно, но твердо.

— Кстати, сегодня я прожег ковер.

Он наблюдает за ней с насмешкой и любопытством. Отчего-то — он сам не знает отчего — ему хочется града упреков, бурной сцены... Как раздражают его эти телячьи нежности, даже постоянный сладковатый аромат ее духов, разлитый по всей квартире! Слегка изменившимся голосом она произносит:

— Ковер придется передвинуть, чтобы не было так заметно...

В гостиной уже накрыт стол на три прибора.

— Макс, обедать! Машенька, можно подавать первое!

Максим Федорович откладывает газету, придвигает стул. Игорь садится напротив. Его все сегодня злит — и домработница, девушка с мясистым и тупым лицом, она, как обычно, не ставит, а роняет кастрюлю, едва не выплескивая щи на скатерть... И отец. Полосатая пижама обтягивает его крупное, плотное тело. Он ест неторопливо, но с аппетитом, как голодный, усталый человек, когда ему наконец уже некуда спешить,