Юрий Герт - Кто если не ты

Никто не уходил. Работали молча, изредка деловито покрикивая друг на друга. И так же, как и Клим, не обращали внимания на дождь. Конечно, Мишка его никогда не покинет, это само собой. А Гена —секретарь комитета. Но Еремин? Маленький Еремин, у которого глазки похожи на двух мышат, сердито выглядывающих из норки? Что удерживает его здесь! А Игорь? Конечно, Игорь хочет показать, что он — не луже комсомольцев... Ах, да не все ли равно, почему!..

Ага, рубашка начинает липнуть к спине. Уже? Тем лучше! Нечего бояться сырости! Бедные ребята...

Клим на секунду разогнулся и в полный голос, по-актерски вытянув правую руку в сторону дороги, прокричал:

Четыре головы обернулись к нему — четыре ответные, озябшие улыбки.

— отозвался Игорь. В его глазах блеснуло веселое ожесточение.

Вдруг Мишка схватился рукой с покрасневшей гусиной кожей за грудь, брови испуганно скакнули вверх:

— Кажется, все...— пробормотал он тихо.

И, вытерев ладонь о подкладку пиджака, сквозь которую уже успела просочиться вода, полез во внутренний карман. Клим понял — его тоже прошибло ознобом. Они присели на корточки, прижались один к другому боками, пригнулись и, кое-как заслонясь от дождя, достали комсомольские билеты. Каким-то чудом они пока сохранились сухими. Клим подозвал Еремина и Гену. У Гены под лыжным костюмом оказались еще свитер, плотная рубашка и майка. Посовещались и пришли к выводу, что Емельянову, как секретарю, можно сдать на время комсомольские билеты.

Он сложил их вместе, из предосторожности обернул носовым платком, засунул под майку. Игорь подошел к ребятам, и в его быстром взгляде Клим уловил что-то похожее на зависть. Но Игорь тут же самолюбиво отвернулся...

Дождь не ослабевал. Однако теперь Клим знал, что без его команды никто не покинет Собачий бугор.

Наконец, он вывел ребят на дорогу. Ботинки чавкали в размытой глине. Пустырь, черневший позади, напоминал унылое кладбище. Мишка остановился и, опираясь на плечо Еремина, снял сапог, вылил из него густую жижу.

— Вот сволочь,— сказал он, не уточнив, к чему именно относится это слово.

Жалкие, окоченевшие, надвинув на лоб отвисшие козырьки, брели они вдоль обочины. Брюки по самые колени облепила рыжая грязь. Казалось, будто бы они потерпели поражение, а не одержали победу.

— Запевай, Генка! — сказал Клим.

Емельянов растерянно оглянулся на Клима: не очень-то подходящее время для шуток.

— Я, наверное, застудил горло.

Гена кашлянул, потрогал кадык.

— Ревела буря, гром гремел...— мрачно подсказал Игорь.

У него еще хватало мужества для иронии. Но Клим не шутил.

— Наплевать на горло!— сказал он.— Запевай! Даешь «Интернационал»!

Гена грустно посмотрел в беспросветную даль. Тяжелое небо приникло к серой степи, оно сеяло дождь и сумерки. Гена вобрал в грудь воздуху, но тут же выпустил его, как проколотая футбольная камера. Тогда Клим, ни на кого не глядя, с упрямым азартом запел:

Он сорвался, но Мишка подтянул ему баском:

— и за ним уже подхватили Гена и Еремин:

Ребята сбились в тесную кучку, ритм заставлял идти в ногу, Игорь сначала помалкивал и только усмехался, но затем строго нахмурился и тоже стал подпевать. У ребят распрямились плечи, они повытаскивали руки из карманов и размахивали в такт песне.

Когда дождь ослабевал, на них налетал холодный ветер, и густой туман, клубясь, вновь обволакивал все вокруг. Но они шли и пели. И не обходили встречных луж.

12

На другой день Гена Емельянов не пришел в школу. Зато пришла его мать. Она отправилась прямо в кабинет директора. Гена лежал с температурой 39,5°. Что это за ежедневные воскресники, или как их там — субботники, понедельники, после которых... Кроме того, Еремин отказался отвечать по геометрии: пусть отвечают, кто не ходил вчера на Собачий бугор!

Когда Клима вызвали к директору, он столкнулся на пороге кабинета с раздраженной математичкой. Мишка остался за дверью.

Прозвенел звонок. Из кабинета вышел Леонид Митрофанович.

— Что вы здесь делаете, Гольцман?

Мишка замялся: