Юрий Герт - Кто если не ты

— Бугров...

— Вас сюда вызывали? Нет?.. Тогда немедленно отправляйтесь в класс.

Острый взгляд Леонида Митрофановича проткнул Мишку, как шило.

Уныло поглядев на дверь, из-за которой доносились раскаты директорского баса, Мишка поплелся к лестнице. Леонид Митрофанович, неслышно ступая, огромный, как утес, двинулся за ним.

После уроков Клим, Игорь и Мишка бродили по городу. От вчерашнего восторженного состояния не осталось и следа. Узнав, что они все-таки приходили на Собачий бугор, ребята удивились — и только. Да и в самом деле — сейчас, после разговора с директором, их «подвиг» уже казался довольно глупым и никчемным.

— Что же все-таки он тебе сказал? — спросил Мишка.

— Надо бороться за успеваемость. Что же он еще скажет?

Давно так кисло не было на душе у Клима. Надо бы зайти к Генке... Но после скандала, который устроила в школе его мать, она вытурит их прямо с крыльца...

— Обязательно вытурит...— согласился Мишка.

...Моросило. Слезились окна домов. Бурые жухлые листья плавали в мелких лужах...

В этот день Клим вернулся домой в самом гнусном настроении. Он не мог ни читать, ни писать, ни заниматься уроками.

Случайно Клим наткнулся на тетрадь, которую нашел в библиотеке. Он совершенно забыл о ней и так и не сделал попытку вернуть неведомому владельцу.

На обложке — три загадочных буквы: «ДКЧ». Открыл первую страницу. Он чувствовал, что поступает нехорошо, но не мог оторваться, пока не прочел всю тетрадь.

13

9 сентября. «Авторитет, авторитет!.. Как вы смеете критиковать, подрывать, покушаться...» Когда сегодня на классном собрании, да еще в присутствии директрисы, я сказала, что Зинаида Борисовна сама виновата, если у нее на уроке вверх ногами ходят — историчка расплакалась, а директриса накинулась на меня: «Как, вы защищаете С?.. Кто дал вам право критиковать учителя!..» Потом она пригласила меня в кабинет, и кончилось тем, что завтра маму вызывают в школу...

«Я никак, никак не ожидала от вас ничего подобного»...— повторила она несколько раз. Но директриса— это еще понятно, она боится за себя... А М.? А моя умная, добрая, чудесная М.?.. Как меня бесит иногда ее всепрощение! «Знаешь,— сказала она,— ведь у 3. Б. двое детей и муж на костылях после фронта... Нельзя быть такой жестокой, как ты!» Жестокой? Голову даю на отсечение, что лет пятнадцать назад З. Б. была такой же, как вот эта С.! Бантики, чулочки, танцульки, подсказки — никакого настоящего интереса к науке! Ее пожалели — и не исключили из школы. Потом пожалели —и дали диплом. Потом пожалели — и сделали «авторитетным учителем». И теперь она портит сотни людей, потому что никто у нее как следует не знает истории!

10 сентября. Ну вот, конечно, вчерашнее — только начало! Директриса довела маму до такого состояния, что она совсем не хотела меня слушать. «Мне все равно, кто прав и кто виноват... Если ты думаешь об С., то не мешало бы хоть иногда думать и обо мне...» Когда она волнуется, у нее страшно болит голова и колет сердце. Тогда с ней совершенно невозможно говорить: точно ребенок. Мне кажется, я много ее старше... Я сидела около неё на кровати, пробовала успокоить, гладила по горячему лбу, а она все твердила: «Почему тебя все трогает? Зачем лезть не в свое дело?». Бедная моя мамочка! Вот она, наконец, заснула, и я сижу, исписываю эти никому не нужные листки... Она совсем старенькая, лицо в морщинках, взберется на третий этаж и никак не отдышится... Ну кто поверит, что эта согнувшаяся библиотекарша, которая бесшумно ходит между полок и выдает студентам книги, когда-то могла скакать на лошади верхом, открывать клуб в старой деревенской церкви, произносить речи на митингах, когда создавались колхозы? Неужели придет время — и я тоже скажу своей дочери... Нет, нет! Никогда! И детей у меня не будет — это решено! Ни детей, ни мужа, ни ссор, ни семейных мелодрам — ничего!.. Бедная мама!.. Сколько она перестрадала из-за того, что он нас бросил!.. Я заметила сейчас, что как-то не поворачивается язык произнести такое привычное для всех слово. Она никогда не говорит о нем, но я-то все знаю... Он женат, и у него тоже дочь — может быть, он ее учит сейчас тому же: «Не мешайся, не лезь не в свое дело...». Пусть учит! А правда всегда жестока, моя дорогая мамочка. Не думай, что я не люблю тебя,— за всю жизнь я не отплачу тебе за все твое добро — но я не могу, не могу иначе, хотя я знаю, как это жестоко — заставлять тебя страдать!..

11 сентября. На астрономии отвечала про красное смещение и упомянула кое-что из теории относительности Эйнштейна. Р. потом сказала, что я воображала, начиталась всякой чепухи. М. предложила, чтобы я сделала доклад о теории относительности на физическом кружке. Д. С. считает, что за такие темы браться рано — ведь мы не знаем высшей математики. А что если все-таки попробовать?..