Юрий Герт - Кто если не ты

— Дедка за бабку... Только мышки нам и не хватало...

Ее голос журчал и переливался грудными нотами— Клим не сразу постиг презрительный смысл, и даже улыбнулся, подумав, что у девушки брови похожи на крылья парящей птицы. А потом вдруг понял, что это над ним смеются, и его словно шибануло горячим паром. Он быстро нагнулся, рванул трубу кверху и вскинул на плечо.

— Вот еще Илья Муромец! — закричала Майя, подскакивая к нему, но подруга ухватила ее за руку и жестко бросила:

— Ничего, хоть один за всю школу поработает...

Клим, багровый от стыда и усилия, пошатываясь, двинулся вперед. Труба колебалась, задевая за землю то передним, то задним концом. Он чуть не свалился, запутавшись в проволочной паутине. Спину жгло от пота, от пыли, набившейся за ворот, но ему казалось, что горячо от взгляда той презрительной девчонки — она, должно быть, только и ждет, чтобы он упал...

Он едва добрался до того места, где складывали лом. Колени у него дрожали.

— За рыцарский подвиг Бугров награжден орденом Подвязки! — закричал Слайковский, размахивая грязной тряпкой. Клим осмотрелся и понял, что все наблюдали за ним.

8

Мишка вернулся домой, наколол дров, поиграл с братишками, но ощущение какой-то пустоты не проходило. Ссорились с Климом они редко, и ему не верилось, что эта ссора — всерьез. Завтра они помирятся, конечно, а пока... Всякое положение имеет свои преимущества. Он взялся за книжку «Случай на границе». Клим бы не допустил, чтобы Мишка тратил на нее время, а подсунул бы что-нибудь очень умное, но скучное... Однако Мишке не читалось. В самом деле, слишком уж глупый народ— шпионы... Мишка прикрикнул на Борьку и Оську, чтоб не шумели, и сел за учебники.

Тут он тоже с удовольствием подумал, что хоть сегодня ему удастся избежать мучительно сложного диктанта, который Клим ввел для него в виде ежедневной прибавки к урокам. В общем, все обстояло отлично. Мишка упивался абсолютной свободой.

Однако через полчаса он оделся и объявил матери, что уходит к Бугрову.

Он встретил Клима на полдороге. Клим направлялся к нему. Он взглянул на Мишку так мрачно, что тот понял: суровый разговор неизбежен.

Разговор состоялся. Именно такой, как Мишка и предполагал. Клим сказал, что девчонки, не нюхавшие марксизма, куда сознательней, чем он, Мишка Гольцман. Мишке было нечем крыть. Потом Клим сказал, что Игорь, наверное, все-таки прав, комсомольцев в классе нет — одна фикция. Слово «фикция» почему-то особенно больно ужалило Мишку. Он попытался защищаться. В конце концов, зачем делать из мухи слона? Подумаешь, железки... Он слишком поздно пожалел о сказанном. Ленин учил в малом деле, видеть революцию. На Собачьем бугре развернется стройка пятой пятилетки. Неужели Мишке не ясно, что означает для истории пятая пятилетка?.. Мишка сдался. Он спросил, чего от него хочет Клим. Клим сказал, что он лично ничего не хочет. Что есть История. Что есть Долг перед Историей. Он выговаривал каждое слово так, словно выписывал его с заглавной буквы. Хорошо, согласился Мишка, чего же хочет от него История? Клим объяснил. И они отправились к Генке Емельянову.

Еще не доходя до маленького домика с голубыми ставнями, они услышали низкий бархатистый Генкин голос:

Генка пел с чувством. Он всегда выступал в школе на концертах, ему прочили консерваторию. Кроме того, он неплохо учился и отличался робким характером. В начале года его выбрали секретарем комитета комсомола. На воскреснике он бездельничал так же, как остальные.

— Значит, поем? — сказал Клим еще в дверях.

Гена держался с Климом и Мишкой почтительно, как полагается девятикласснику, и не понимал шуток.

— На той неделе вечер,— сообщил он, как бы оправдываясь,— готовлюсь...

Он провел ребят в комнату, где повсюду — на столе, над кроватью, на этажерке с книгами — были разложены и развешаны вышитые салфетки, а в углу расположился похожий на торжественное надгробие комод, загроможденный сверху шкатулками из ракушек с райскими пейзажиками. На стене висел вырезанный откуда-то портрет Шаляпина.

— Между прочим,—заметил Клим, кивнув на портрет,— этот человек тоже пел. Ему даже первому звание народного артиста присвоили. А он взял да и сбежал за границу! А потом еще наклеветал на советскую власть.

— Неужели? — Емельянов так посмотрел на портрет, будто в первый раз его увидел. Все-таки у Шаляпина голос...

— Лучше быть честным человеком и не иметь голоса, чем иметь голос и быть шкурником,— отрубил Клим.