Юрий Герт - Кто если не ты

— Что с тобой? На тебе лица нет!..

Лиля сама испугалась того испуга, который мгновенно стер с Майиных губ веселую улыбку.

Майя озабоченно пощупала ее лоб:

— Ты больна?.. Тебе надо на воздух!.. — и осторожно, под руку, вывела ее из парадного.

За ними высыпали остальные. Лилю наперебой засыпали советами.

— Лихорадка медалис,— сказала Чернышева.— Полчаса физзарядки по утрам и прогулка перед сном. Пошли, девочки!

— Может быть, тебя проводить? — спросила Майя напоследок.

— Нет, мне уже лучше...

Ее сочувствие раздражало Лилю даже больше, чем пренебрежение Чернышевой.

— Зря вы так радуетесь! — хотелось крикнуть ей вслед беззаботно гомонящим одноклассницам.

То ли от чистого теплого воздуха, пронизанного солнцем и голубизной, то ли от неожиданно вспыхнувшей злости — она в самом деле почувствовала себя бодрее. Осталась тоска, ноющая, томительная, словно кто-то с непонятным упорством пощипывал одну и ту же струну, исторгая щемящую унылую ноту.

Она возвращалась домой одинокая, потерянная, не слыша щебета ополоумевших воробьев, не видя набухающих почек, сквозь которые уже кое-где прорезались изумрудные клювики — прежде она непременно остановилась бы полюбоваться ими. Но теперь ей хотелось лишь одного: уснуть, забыть все тревоги, хотелось, если бы не дикие сны, после которых она, очнувшись, подолгу не смыкала глаз по ночам.

Как она стала... доносчицей? Да, доносчицей — это единственно верное слово!.. Если бы она еще не знала Клима, она могла бы поверить тому, что говорила ей директриса. Но она знала, знала его, как никто другой! Она отказывалась, плакала, пока Калерия Игнатьевна не сказала: «Значит, ты заодно с ними?»...— «Нет!» — «Но ведь ты согласилась участвовать, в этой возмутительной пьесе?..» Грязь, грязь, какая грязь!..

Невдалеке от дома ей встретился Красноперов — одно из ее недолгих увлечений. Поиграв белоснежной улыбкой, он пригласил:

— Давай сходим в филармонию на танцы.

— У нас в школе это не разрешается...

Но он так настойчиво уговаривал, смотрел на нее с таким откровенным восхищением, что она с удовольствием прошла с ним несколько кварталов, забыв о своих тяжелых думах.

Потом у Лили неожиданно возникла мысль, от которой ее пронизало холодом и обдало жаром. И ей сделалось вдруг так легко, так радостно от этой дерзкой мысли, что она решила немедленно воспользоваться случаем.

Ладно, она подумает насчет танцев. Прощаясь, Лиля попросила передать Бугрову, чтобы он позвонил ей завтра вечером. Красноперов начал было отказываться, но Лилина улыбка взяла свое.

Назавтра Клим позвонил, и она сказала, что ей необходимо с ним увидеться. По очень важному делу. Очень... Он обещал зайти к ней около восьми часов.

Есть ли справедливость на свете? Ведь она никогда не желала Климу ничего плохого! Почему же всегда ей приходилось вести себя так, будто он — ее злейший враг? Почему она постоянно совершала поступки, за которые он мог ее только презирать? Он еще не знает всего... Иначе он просто не захотел бы с нею разговаривать... Но теперь она загладит, исправит перед ним все свои вины!

Ожидая Клима, она то заглядывала в зеркало, то выбегала на лестничную площадку, прислушивалась, не раздаются ли внизу его шаги, то включала репродуктор — проверить время.

Без пятнадцати восемь в комнате потемнело, прокатился гром, полил дождь — частый, звонкий, весенний. В отчаянье она решила, что он не придет.

Ровно в восемь раздался. громкий стук в дверь, явился Клим. От него пахнуло свежестью — без пальто, в почерневшем от воды кителе; здороваясь, он по-собачьи тряхнул головой — с мокрой шапки слипшихся волос разлетелись холодные брызги.

— Ты промок?

— Пустяки!

Она еще ни разу не видела его таким радостным и оживленным; даже кашлял он гулко и весело, вытирая ноги о половик.

— Ну, говори, что у тебя за тайны?

Она провела его в комнату, Клим присел на краешек стула, в нетерпеливой позе, готовый в любую минуту подняться и уйти.

— Садись на диван,— сказала Лиля.

— С меня капает!..— он рассмеялся.

— Все равно, садись...

Она так настаивала, что ему пришлось сдаться.

— Телячьи нежности,— пробормотал он при этом,— но если тебе так уж хочется, что ж...

Он словно делал ей одолжение.

Она села напротив, но так, сразу, ей было трудно начать разговор. Хотя она все заранее продумала — все, что ему скажет.

Они помолчали, Клим огляделся по сторонам.

— Давненько я у тебя не был...

Взгляд его наткнулся на столик с зеркальцем и безделушками. Он снисходительно усмехнулся. Он вовсе не походил на человека, которого нужно спасать от беды.