Юрий Герт - Кто если не ты

— Это ложь! — подскочил Игорь.— Ты сама это выдумала!

— Ты не веришь матери?..

— Нет, погоди...— что-то пытаясь сообразить, Игорь растерянно и недоверчиво вглядывался в разгоряченное лицо матери, по которому волнами растекался румянец.— Неужели они так тебе и сказали?..

— Сейчас все подняты на ноги, в гороно, в облоно — всюду занимаются вашим диспутом, и пьесой! И если ты не порвешь — слышишь? — немедленно не порвешь всякие отношения с этим, этим...— она в нетерпении топнула, но так и не сумела подобрать подходящего выражения,— тебя вместе с ним даже не допустят до экзаменов!

— Нет-нет, ты все-таки что-то путаешь...— тихо проговорил Игорь.

Черные глаза его сузились, ему показалось, волосы на голове зашевелились — и он несколько раз плотно пригладил их ладонью. Он как будто не расслышал даже последних слов, касавшихся его самого.

— Исключить Бугрова? За что?... За пьесу, которую они сами разрешили? За диспут, где мы громили мещанство?...Тогда пусть уж исключают и меня — мы все делали вместе!

— Но при чем же здесь ты? Ведь всем ясно, что ты был под его влиянием! — Любовь Михайловна сжала горло обеими руками, как бы спасаясь от удушья.— Все понимают, ты — только вторая скрипка! И сам Алексей Константинович, и Леонид Митрофанович тоже...

У Игоря в мозгу промелькнула догадка: да, ведь у Бугрова — отец!.. Они проморгали, и теперь хотят застраховать свою шкуру...

— Свиньи и трусы — вот кто твой Леонид Митрофанович и Алексей Константинович! Свиньи и трусы! Конечно, ты им поддакивала, да? Свиньи и трусы! — Он повторял эти слова, пытаясь хоть в этом найти исход для своего гнева и презрения.

Любовь Михайловна неловко хлопнула по столу рукой, уронив при этом вилку.

— Ты никого ни в грош не ставишь! — закричала она.— Ни отца, ни мать, ни учителей! Никого! Для тебя не существует никаких авторитетов! И все с тех пор, как ты связался с Бугровым!

Игорю вдруг припомнилось, как жалко суетился Алексей Константинович на сцене, стараясь задернуть занавес.

— Авторитеты? — переспросил он, косо улыбаясь.— Покажи мне, кто они, эти твои авторитеты?

— Я не могу, не могу больше! Ты слышишь, Макс, что говорит твой сын? — в её голосе забилось рыдание, она вскочила, но тут же бессильно бросилась на стул обеими руками закрыв лицо.

В этот момент «Большой Бен» начал мерно отзванивать положенные семь ударов. Максим Федорович, отогнув обшлаг рукава полосатой пижамы, в которую он облекался, едва переступив, домашний порог, сверил часы.

— Дорогие товарищи,— сказал он, миролюбиво улыбаясь жене и сыну,— я вижу, обмен мнений, принял затяжной характер. Но каким бы горячим ни был ваш спор, жаркое стынет. Поэтому мой совет — перейти ко второму блюду, а остальным мы займемся уже на сытый желудок,— и он протянул тарелку к уже поданной на стол гусятнице.

Максим Федорович, по характеру уравновешенный и мыслящий трезво, к домашним перепалкам относился с добродушным юмором, видя в них, с одной стороны, естественную потребность жены, ограниченной кругом семейных забот, и с другой — почти неизбежную закономерность возраста, в который вступил его сын. Поэтому сегодняшняя ссора не помешала ему дочитать газету, съесть суп и покончить с жарким, несмотря на поминутные упреки Любови Михайловны — «Тебя совершенно не тревожит судьба твоего сына!»— и надутый вид Игоря. Только сложив крест-накрест на опустевшей тарелке вилку и нож и обтерев жирные губы бумажной салфеткой, он притушил улыбку и мягко откашлялся, прежде чем приступить к ведению маленького семейного собрания.

«Нет причины для волнений»...— автоматически подумал Игорь, мельком взглянув на отца, чья фигура выглядела представительно даже в пижаме.

И действительно: спокойным и сочувственным тоном Максим Федорович начал именно с тех слов, которые он всегда произносил в подобных случаях:

— Прежде всего я вообще считаю, что нет причины так волноваться. Игорь достаточно взрослый человек,— на широком лице с твердым высоким подбородком зарябилась и тут же исчезла мгновенная усмешка,— чтобы выбирать самостоятельно своих друзей и знакомых и отвечать самому за свои поступки. Далее...

— Но ты же слышал, Макс!..—попыталась было перебить его жена, но Максим Федорович жестом попросил ее помолчать,

— Далее,— продолжал он,— твои страхи, дорогая, кажутся мне крайне преувеличенными. Представь себе на минуту, что за любую глупость станут исключать из школы — тогда зачем нужны учителя во главе с директором?