Юрий Герт - Кто если не ты

Клим:

— А до сих пор считалось, что первая потребность — труд! По Энгельсу...

Игорь:

— То была теория — как обезьяна стала человеком, а эта — как человек стал обезьяной...— повернулся к выступающему невозмутимо: — Продолжайте, нам очень интересно...

Клетчатый:

— А вы не перебивайте! Я еще не...

Дружный хохот захлестнул зал и смыл клетчатого с трибуны.

13

Победа! Победа!

Клим жадно вдыхал ее редкостный запах. И сердце стучало, как барабан: Победа! Победа!

Нет, не та, не такая, что взметнула его в прошлый раз высоко вверх, на холодный и гордый пик Славы— есть радость острее: кристалликом соли кинуться в океан, раздробиться в молекулы, перестать быть собой — и стать Всеми! Есть радость острее — слиться, раствориться — и в юноше с белыми пуговками на черной косоворотке, который серьезно и спокойно говорит с трибуны, и в девушках, что взволнованно шепчутся в первом ряду, и в том очкастом парне, который тянет руку, требуя слова,..

Зал качнулся в их сторону — стоило жить! Стоило бороться!

Все глуше голоса противников, тревожным гулом катится по рядам:

— А как быть?

— Что делать?

— Нам?..

— Сегодня?..

— Сейчас?..

Раньше хотели только всколыхнуть, взбудоражить сонную гладь, разбить лед... Но лед разбит — и вот уже льдины ревут, грохочут, прут, рвутся вперед. Лед тронулся — но куда?..

— Мы не доктора,— сказал Игорь.— Мы не даем рецептов.

Опять остроты!

К чему они теперь?..

Кира легкой, упругой походкой пронеслась мимо стола, плеснула синей юбкой — и стала, упершись тонким локтем в крышку трибуны — в белой матроске, вся — словно выточенная из единого куска мрамора строгим, точным резцом.

— Я отвечу... Всем по порядку...

Она дышала часто, как после бега, и галстучек с двумя белыми полосками трепетал на ее маленькой, чуть круглящейся груди.

— Сначала тут говорили, что мы клевещем на советскую молодежь... Им уже ответили, ответили хорошо. Только я напомню еще одну цитату, которую все всегда цитируют, но почему-то забывают о двух последних строчках:

Советую «защитникам» записать, эти слова на отдельном листике, повесить у себя над кроватью и перечитывать утром и вечером!

Клим испугался: не слишком ли резко она начала? Испугался, что сейчас загудят, задвигаются, перебьют — но ее несильный грудной голос, звучал в полной тишине, то серебристо паря, то спускаясь до полушепота, чтобы снова взвиться ввысь.

Раза два она посмотрела в его сторону, будто спрашивая: так? — и он кивал, ободряюще улыбаясь.

А зал, задержав дыхание, слушал ее — и Клим радостно и благодарно скользил глазами по замолкшим рядам. Но вдруг, как на ржавый гвоздь в гладкой доске, напоролся на косую усмешку, Шутова — пронзительно колющим взглядом тот следил за Климом, и когда глаза их встретились,— как-то странно подмигнул ему.

Он отпрянул от Шутова, уперся локтями в стол, тугой обруч кителя стал ему тесен.

Уже не глядя ни на трибуну, ни в зал, он перебирал записки, которых набралась делая куча,— записки с вопросами, на них предстоит ответить.

Кира продолжала:

— Другие говорят: а что мы можем? Если так, то я бы поставила этот вопрос иначе: а чего мы не можем?

Вспомните о Щорсе или Эдисоне, или об Эваристе Галуа, или о Вере Засулич — они были не старше нас, когда уже знали, чего хотят добиться в жизни!..

— Впадина, включи свет...

— Что-о?

— Цыц... Шутов два раза не повторяет!..

Тюлькин взбунтовался:

— Сам иди, если нужно!

Но под безмолвным взглядом Шутова поднялся, поплелся к выходу..

— Что ты задумал? — спросил Слайковский;

— Ша...

— Тут спрашивают: что делать? Самое главное — давайте будем честными перед самими собой! Мы часто говорим: как скучно в наших комсомольских организациях. Но ведь комсомол — это мы сами! Разве мы не умеем ходить? Что нам надо, чтобы учителя водили нас за ручку? Тут жаловались, что в десятой школе несправедливо исключили ученика. Мы все, кажется, слышали тогда об этой истории, но что мы сделали, чтобы помочь?.. Мы струсили, признаемся в этом честно — и сразу станет ясно, что надо было нам делать или надо будет делать в другой раз! По-моему, это самое основное в человеке: не бояться быть честным, перед всеми и перед своей совестью! Говорить правду — всем и себе самому! А совесть всегда подскажет, что делать... Кто, если не мы, и когда, если не теперь!..