Юрий Герт - Кто если не ты

Павел Ипатов и Костя Еремин,— он играл в пьесе вместе со своим дружком Емельяновым,— отправились исправлять проводку, диспут же решили открывать немедленно.

На авансцену вынесли стол, по краям поставили лампы — их тусклый свет выхватывал из темноты два-три передних ряда, остальные тонули во тьме. За столом уселись Клим, Игорь и Мишка. От Гольцмана разило керосином.

— Тебя можно зажечь вместо «молнии»,— усмехнулся Игорь, снова обретая свое ироническое спокойствие.

— Идиот,— сказал Мишка тихо.— Я же старался...

Клим встал. Тени острыми языками колыхались на его лице.

— Кто первым? — без всякого вступления сказал он.

12

И грянул бой...

Куда там — Полтаве!

Гулы Перекопа и Каховки, эхо Царицына и Волочаевки отдались, раскатились под низкими сводами школьного зала, только вместо золотопогонников —

Обсуждение? Спор? Диспут?

Рукопашный!

Были минуты — Климу казалось, вот-вот рухнут скамьи, вал аплодисментов, свиста, топота неистово хлынет на сцену, в щепки разнесет фанерную трибуну.

Тогда Игорь — бледный, каменный — подходил к самому краю сцены и ждал, скрестив руки на груди, пока буря уляжется, утихнет.

И зал постепенно смолкал, и снова сцена со столиком, как холм, возвышалась над полем битвы, и они — трое — командовали отсюда своей отважной армией. Там, внизу, стиснутые в проходе, толпились участники пьесы — надежные, готовые скорее умереть, чем сдаться!

Никогда еще не видел Клим, чтобы таким яростным белым блеском блестели светлые михеевские глаза.

— Нам хотели показать спектакль о советской молодежи. Но вместо этого здесь вывели целую галерею пошляков и уродов. И пытаются внушить, будто бы это и есть наша советская молодежь! Но вспомните «Молодую гвардию» и другие книги и кинофильмы.. Там действительно говорится о нашей молодежи — о ее таких замечательных качествах, как патриотизм и идейность. Что же сделали Бугров и Турбинин? Они залили грязью и очернили...

Мишка стонал: «Ну и подлец!» — стучал по столу кулаком; Клим ругался вполголоса.

Свист и аплодисменты заглушили последние слова Михеева:

— Нетипично!...— сказал он и стал спускаться.

Клим вскочил, метнул вдогонку:

— А огурцы бросать — это типично или не типично?...

— Какие огурцы? — остановился Михеев.— Я лично не видел никаких огурцов.— Скромно-торжествующий, направился он к своему месту.

Будь у Наташи Казаковой голос послабее — погаснуть бы ему:

— Мне бабушка рассказывала...

Крики:

— Что еще за бабушка!

— Долой бабушку!

— Мне бабушка рассказывала, в прежние времена хорошей считали ту сваху, которая кривую невесту замуж выдаст... А советская молодежь — не кривая невеста, товарищ Михеев, свахи ей не нужны!

Крики:

— Верно! Крой их, Наташка!

— Мы не меньше вашего любим героев «Молодой гвардии», только мы не хотим за них прятаться! И вам не дадим! «Слава, слава, слава героям!... Хватит, довольно, воздали им дани: сегодня поговорим о дряни!»

В зале рвануло:

— А мы не хотим!

— Как вы смеете!..

— Кто вам позволил!..

На трибуну выпорхнула девушка, воздушные рукавчики, розовый бантик:

— Это же просто ведь оскорбление для нас всех! Разве так выражаются в культурных местах?..

Игорь с тигриной лаской спросил, учтиво улыбаясь:

— А вы с Владимиром Владимировичем не знакомы?

Девушка вспыхнула:

— С кем?..

— Был, знаете ли, такой величайший поэт нашей советской эпохи... При случае познакомьтесь. Это его слова.

В зале смех. В зале хохот. Из дальнего ряда — враждебный голос:

— Маяковский жил в другое время!

Клим сорвался со стула, стол шатнулся, керосиновое пламя бурым языком лизнуло стекло.

— Кто говорит, что Маяковский умер?..

Тот же голос:

— Он застрелился!

Игорь:

— Его затравили мещане!..

Голос:

— Вы слишком много на себя берете!

Клим:

— А вы не беспокойтесь — мы выдержим!..

Щелк-щелк, звяк-звяк, остроты клинками вышибают искры. Ракеты, фейерверк, бенгальский огонь...

— Не слишком ли много острот, Игорь? Так мы ничего не докажем...

— Чего ты хочешь? Пусть позлятся!..

А зал все неистовей, топот, крики, скошенные рты:

— Неправда!

— Правда!..

— Крой, Бугров!..

— Не-ти-пич-но!!!

Косолапо, медвежьей перевалочкой, напирая широкой грудью на перегородивших проход, тронулся Лешка Мамыкин.