Юрий Герт - Кто если не ты

Слова хлынули из Шутова неудержимым потоком, как хлещет горлом кровь у больного чахоткой; кончики его искаженных судорогой губ дрожали.

— Значит, «общественное выше личного»! Чему вы учить вздумали — как в свинарнике мамонтов разводить? Так ведь климат, понимаете, климат неподходящий! Это не я, это вы сами сказали — про климат!

Смутный рокот прокатился по залу. Клим вскочил, прокричал заикаясь:

— Ты... Ты... Ты понимаешь, что городишь? Все — подлецы, а кто же по правде тогда поступает?

— По правде? По какой правде?

— По той самой! По корчагинской!

— Как же, есть и такие,— усмехнулся Шутов, охлаждаясь.— Есть и такие, что когда выгодно, тогда из себя честных, идейных корчат, а не выгодно — так сразу: я не я, и лошадь не моя! Смотря когда что выгодно!

В его словах была чудовищная несправедливость! Настолько чудовищная и очевидная, что Климу показалось нелепым его опровергать. Выскочив из-за стола, он крикнул в зал:

— Вы слышите, слышите?..

— Да что же это?..— всхлипнул чей-то голос.

И вслед за ним из дальних рядов покатилось, нарастая и множась:

— А Комсомольск!.. А Магнитка? — тоже из-за выгоды?.. Нет, пусть он ответит: Матросов... Молодая гвардия...

Шутов сжался, затравленно озираясь по сторонам.

— Ты слышишь, Гога Бокс?..— обернулся к нему Клим.— О выгоде думает обыватель, а человек...

— Красивые слова!..— пробормотал Шутов, устало махнув рукой.

— За эти красивые слова люди платили кровью!

Гул одобрения прокатился по рядам.

— А вы — вы чем платили? — закричал Шутов, снова распрямляясь и переходя в наступление.-— Вы платили?

— А ты не беспокойся,— бросил Игорь,— придет время — и мы заплатим.

— Кто? Это ты-то заплатишь? — Шутов засмеялся деланным смехом.

— Каждый заплатит! — крикнул Клим.— Для того и собрались сегодня, чтобы решить, как отплачивать! И чтобы каждый мог о себе сказать: да, я комсомолец, гражданин, человек!

Пустая фанерная кобура сползла вперед, Клим одной рукой вцепился в нее, а другой тыкал, пальцем перед собой, как будто пытаясь пронзить кого-то. Зал взорвался, бешено аплодируя.

И в этот момент вспыхнул свет. Аплодисменты обрушились новым шквалом — и Клим, щурясь от неожиданного потока, ударившего в глаза, увидел у самой сцены кудлатую голову Лихачева, который с каким-то неистовством бил в ладоши, и улыбающееся, восторженное лицо Майи и звездную россыпь чужих и знакомых глаз.

Засунув руки в карманы, Шутов угрюмо смотрел в клокочущий зал. Если бы они знали, кто дал им свет!..

— Вам угодно продолжать, господин адвокат? — спросил Игорь.—Хотя, кажется, подсудимые отказываются от вашей защиты...

Снова раскаты смеха, хлопки, одобрительная дробь, выбиваемая каблуками... Это уж слишком жестоко,— подумал Клим с великодушием победителя. Тусклая улыбка застыла на губах Шутова, и среди возбужденных возгласов, веселого шума он казался тусклым, как язычок догорающей лампы.

Но он сам добивался этого!..

Никто не расслышал ответа Шутова на реплику Игоря.

Турбинин поднял руку:

— Тише!

— И все-таки вы врете,— глуховатым голосом сказал Шутов.

— Только короче,— сказал Игорь.— Кто врет и кому, врет?

— А ну его! Хватит! — Мишка привстал и дунул на одну лампу, потом на другую. Голубоватый дымок струйками пошел из стекла. Клим дернул его за локоть.

— Чадит,— сказал Мишка, оправдываясь, и прикрутил фитили.

— Хорошо, я коротко,— Шутов, откинув голову, устремил взгляд в потолок и качнулся — с пятки на носок.— Вы — врете, а кому? Всем... Почему не ответили на записку?

— Как не ответили? — Клим переглянулся с Игорем.— Мы ответили на все!

— Да? — Шутов задумчиво провел по верхней губе кончиком, языка.— Значит, на, все, кроме одной...

Клим недоверчиво посмотрел на пустой стол:

— Что за ерунда? — шепнул он Игорю.— Может, у тебя?..

— Вот и выходит по-моему,— усмехнулся Шутов.— Выгодно — говорите правду, не выгодно...

— У меня есть записка,— вдруг вполголоса проговорил Мишка, пряча виноватые глаза.

— Эх ты! — Клим забыл, что за ними наблюдают, и рванулся к Мишке.— Что же ты молчишь?..

Мишка растерянно хлопал себя по карманам, бормоча:

— Не знаю, куда-то завалилась...

— Давай, слышишь? — Клим вырвал записку, зажатую в Мишкином кулаке.

— Не надо! — вскрикнул Мишка испуганно.— Это не та... Идиот!

Клим облегченно вздохнул, на секунду задержал на Шутове презрительный взгляд:

— Ответили на сотню записок — ответим и на эту...

И прочел вслух, намеренно громко: