Я: — Что он сказал, когда пришел?
Гади Цабари: — Он был ранен. Когда он вошел, он сказал: в меня пулей стреляли. У него кровь была на лице, и он был завязан платком, вся голова была перевязана. Я не знаю, на самом ли деле это была пуля, или он просто получил сильный удар. Но это безразлично. Когда он вошел, он сказал: в меня стреляли. Это значит, как вроде, сказать: «Я пришел не потому, что у нас между собой вражда, а потому, что в меня стреляли». Значит, вроде как, он был вынужден. Мои друзья уговаривали меня потом, что, может быть, Вайнберг привел террористов к нам, подумав, что мы — такие сильные люди, что мы сможем защищаться. Но ведь это же нелогично! Какая бы сила ни была — но она не могла идти против оружия. А оружие было только во втором боксе. Только у них был шанс сражаться.
Я: — Слушай, ну и что они могли бы сделать своими крошечными пульками из спортивных пистолетов — против террористов с автоматами?
Гади Цабари: — А что мы могли сделать, безоружные? Что-то — это лучше, чем ничего.
Я: — А ты не считаешь, что психологически как раз логично, что Вайнберг от шока пришел за помощью именно к тебе, своему главному врагу? Именно потому, что ты для него был главным раздражителем, вызывал в нем наиболее живые эмоции? И — извини, но ты уверен вообще, что Вайнберг в тот момент мог быть адекватен? Довольно жутко себе представить: прийти в последние минуты своей жизни к своему врагу и сказать: «Прости, друг, что я привел к тебе смерть — в меня стреляли». А ты не думаешь, что он действительно мог привести террористов к тебе, потому что считал, что ты — борец, и поэтому ты сильнее.
Гади Цабари: — Я был самый маленький! Самый легкий! Пятьдесят два килограмма — я же тебе говорю! Ну посмотри же сама на фотографию: вот — большой, сильный человек. Мертв. Вот — тоже сильный человек. Тоже мертв. Реслинг, реслинг, этот огромный, этот тоже. Все мертвы. А это — опять Моше Вайнберг. Огромный. Взгляни — я самый крошечный среди этих огромных людей! Почему он не привел террористов к ним?
Я: — А о чем ты вообще подумал, когда увидел Вайнберга? И почему ты, собственно, вообще открыл среди ночи дверь кому-то? Именно из-за того, что услышал, что это Вайнберг?
Гади Цабари: — Открыл дверь не я. Дверь открыл Фридман. Постучали в дверь. Фридман встал и открыл. Все просто. Иосиф Романо — так быстро бы не встал. Потом объясню тебе почему. Я тебе уже сказал, что в каждом отсеке было по три жилых комнаты. Но я тебе еще не сказал главного: в отсеке было по два этажа. На первом этаже — одна жилая комната. И на втором — еще две. И чтобы подняться на второй этаж, нужно было пройти по винтовой лестнице. Так вот я был на втором этаже. Я спал в одной комнате с Бергером, который всего за два года до этого приехал жить в Израиль из Америки — вот он на фотографии, смотри — потому что он единственный, как и я, был из клуба «Маккаби». В другой спальне, рядом с нами, на втором этаже были Хальфин и Славин. А внизу были — Романо с Фридманом. Поэтому их поймали первыми.
Я: — А как пришли за тобой? Вот в первую секунду — что ты увидел, когда открыл глаза?
Гади Цабари: — Нет-нет. Я скажу тебе. Было так. В половину пятого я услышал, как стреляют. Был один выстрел. Я услышал его, потому что никогда не сплю крепко. Услышал, проснулся от этого, понял, что это выстрел. Но решил, что это празднуют — отмечают какую-то медаль.
Я: — Видимо, это когда в первый раз выстрелили в Вайнберга. Значит, он говорил тебе правду. По крайней мере в этом.
Гади Цабари: — Я не знаю, что это было. Возможно. Может быть — в него стреляли, может быть просто сильно ударили. Но это ничего не меняет.
Через двадцать минут после того как я услышал выстрел, пришли уже к нам. Когда стучали уже у нас, внизу, в нашу дверь, и Фридман открыл, я услышал даже не шум, а просто разговоры.
Я: — И что ты подумал в этот момент?
Гади Цабари: — Подумал… что пришли будить меня взвешиваться. На соревнованиях я ведь должен быть в точном весе. И нужно заранее знать вес: потому что если я вешу слишком много — тогда нужно срочно побегать или посидеть в сауне, чтобы сбросить вес. Или наоборот поесть срочно — если я вешу слишком мало. Так вот — я услышал разговоры без десяти пять, и подумал, что пришли меня разбудить. И — представь — сам вышел из комнаты.
Я: — У тебя были часы? Как ты узнал время?
Гади Цабари: — Разумеется — часы были все время на мне. Но плюс к этому я знал, что официальное взвешивание — между шестью и семью утра. И я решил, что просто пришли разбудить пораньше — чтобы, как я тебе уже сказал, успеть скорректировать вес.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу