Григорий Терещенко - Медсанбат

«Неужели комбат от нее так и отстал? — думал Павел. — Хотя, кажется, Травинский сейчас переключился на Зину Журавлеву. Аленка, может, назло ему и села ко мне в машину».

— А не боишься комбата? — спросил Павел и тут же смутился от сказанного. Ну к чему такой вопрос? Глупо!

— Комбата?! Нисколечко! Он собирался, кажется, за мной ухаживать, но потом отстал.

Павел пожал плечами: «Кажется!»

Эшелон стал замедлять ход.

— Какая сейчас будет станция? — подняла на него глава Аленка.

— Какой-нибудь полустанок. До Верещагина еще далеко.

— Мне бы только перебежать в свой вагон. Можно приходить, когда вы на платформе будете ехать? Мне так нравится в кабине. Все видно, можно насмотреться вдоволь. И такое впечатление, словно ты не на платформе едешь, а на автомашине.

— А удобно это?

— Вы не хотите, чтобы я к вам приходила?!

— Нет, почему же. Только на остановке я перейду в теплушку.

— Скажите, у вас есть девушка? — Аленка улыбнулась.

— Как вам сказать. Одну девушку провожал, телефонисткой в нашем селе работала.

— А где она сейчас?

— Не знаю. У нас ничего серьезного не было. Даже не переписывались, когда я учился в военном училище.

— Меня тоже провожал один парень. Мне он поначалу нравился, пока не узнала, что, проводив меня домой, шел к другой.

«Какая она откровенная и наивная, точно ребенок», — подумал Павел.

Поезд опять стал набирать скорость.

Помолчали.

— Алена, расскажите что-нибудь о себе.

—- Мне нечего и рассказывать. Мать и отец в двадцать первом умерли от тифа. Я их и не помню, даже фотокарточка не осталось. Говорили, это был страшный год. Голод и тиф тысячами людей забирали. Воспитывалась, как вы уже знаете, у тетки.

— Я тоже немного у дяди жил. Когда мне исполнилось одиннадцать лет, он забрал меня на Донбасс. Я рослый был. Дядя работал в шахте крепильщиком, а я — мальчиком на побегушках. Бегал за хлебом, консервами, водкой. И прозвище мне дали — «казачок». Жили мы в длинном деревянном бараке, человек на двести. Кровати мне не дали. Спал около печки на полу. Еще вменялось в мои обязанности выстаивать очереди за зарплатой. Зарплату шахтеры получали тогда нерегулярно, иногда за два, а то и три месяца сразу, и тогда начинались пьянки, драки. Не вынес я своего положения, пошел к секретарю комсомольского комитета шахты. Прихожу и прошу определить на работу. А он спрашивает: «А сколько же тебе лет?» Отвечаю: «Тринадцать!» Два года себе добавил. «Не могу, молод ты еще. Да и тринадцати тебе, наверное, еще нет». — «Есть, — отвечаю. — Мой дядя может подтвердить, он на шахте крепильщиком работает». — «Не могу, по закону малолетним работать не положено», — отвечает. А я ему: «Не уйду отсюда, пока не дадите мне работу. Что, мне воровать идти? Вот будете ночью с работы возвращаться, а я пальто с вас сниму». — «Ну, ты даешь, парень: пальто сниму. Не подюжаешь!» — «Я не один буду, с дружками».

Сижу, жду. Меня так разморило, что прислонился к спинке стула и заснул, а когда проснулся, в кабинете никого не было. Снова жду, держу свою линию. Возвращается секретарь комсомольского комитета и удивленно говорит: «Ты еще здесь?! Ну и настырный же ты хлопец! Что же с тобой делать?» И начинает звонить куда-то и упрашивать, чтобы меня взяли на работу. Даже сообщает по телефону, что я, мол, угрожаю снять с него в темноте пальто. Наконец улыбается, кладет трубку и говорит: «Завтра пойдешь в отделение подъема машин к начальнику участка, он тебе даст работу». Счастливый, выскакиваю из кабинета. На другой день мне вручили совковую лопату и поставили отбирать пустую породу на транспортере. А после обеда и чьему-то указанию перевели на интеллигентную работу смазчиком. Работа мне нравилась. Ходил с масленкой целую смену и, как взрослый, напевал: «Шахтер пашенки не пашет, косы в руки не берет...»

Вдруг Павел замолчал, что-то разоткровенничался сегодня.

— И долго вы там работали?

— Нет. Весной дядя отправил меня обратно домой. Отец стал получать паек, а в школе ученикам начали давать по двести граммов хлеба и сладкий чай.

Аленка все время слушала внимательно...

Через час она уже лежала в своем вагоне на нарах. Вспомнит, беседу с лейтенантом — и забьется сердце, кровь к щекам приливает. Никогда с ней этого не случалось. «Эх, если бы знать, что лейтенант обо мне сейчас думает! Может, осуждает, что навязываюсь?»

На очередной остановке Аленка вышла из теплушки, долго оглядывалась, но Павла так и не увидела.

Ночью ей приснился сон. Они с Павлом приехали в село. Возле беленькой хаты их встретила мать Павла со словами: «Вот и невестушку бог послал». Потом они плавали в реке. Вдруг Павел ей говорит: «Считай, сколько я могу продержаться под водой!» — и прыгает в воду. «Раз, два, три, четыре, пять... десять...» — считает Аленка.