— Предусмотрено также сухое вино заменять виноградным соком, — отвечает Шевчук. — И это на усмотрение капитана. Капитан решает что — вино или виноградный сок выдавать.
— Вы уходите от ответа, — ироническая улыбка касается губ Мишеля де Бре. — Капитан капитаном, а как вы — первый помощник — считаете? Правильно это или нет? Такая замена?
— Правильно.
— Тогда позвольте узнать, почему же сами пьете вино, а не сок?
Мишель де Бре жестко узит глаза.
Шевчук молчит. Трудное у него сейчас положение. Дворцов то злорадно смотрит на первого помощника, то восторженно на Мишеля де Бре.
— Та-ак, — с наслаждением потирает он руки.
— Заглохни! — кидает ему сквозь зубы Мишель де Бре.
Дворцов не сразу понимает, что это сказано ему, и продолжает удовлетворенно:
— Та-ак, пятый угол ищем... гы... а то...
— Заглохни, сказал! — поворачивает к нему побледневшее лицо Мишель де Бре, и Дворцов, захлебнувшись на полуслове, ошарашенно пялит глаза на матроса-прачку. А тот вновь обращается к Шевчуку с ноткой укора:— Вот видите, кому даете вы повод радоваться! — И кивает на Дворцова.
— Освободить палубу, —гремит над палубой по радиотрансляции строгий приказ старпома.
Мы кидаемся врассыпную, кто заскакивает в «карманы», на сваленные там в кучу тралы, кто взбегает на шлюпочную палубу, кто уходит внутрь надстройки. На корме остаются только добытчики. Они заводят дополнительный трос, и трал медленно, под напряженными взглядами матросов, выползает по слипу на палубу.
Ваера стонут, лебедки работают на пределе — такой заловили трал. Туго набит рыбой. Тонн тридцать верных! Кажется, вот-вот лопнет. Но это только кажется — капроновая дель выдержит и не такой груз.
Шевчук стоит со мной на шлюпочной палубе, глядит сверху на трал, лицо обиженное.
— Ну как урок, Гордеич? — вдруг спрашивает он.
— Хорош урок, — отвечаю я.
— Век живи и век учись, недаром народ такую пословицу родил, — задумчиво усмехается он.
— Недаром, — соглашаюсь я.
— Недаром, — повторяет он и устало проводит рукой по лицу. — А ведь он прав: если не даете, то и сами не пейте. Надо будет об этом сказать капитану. А теперь пойдем спать. Вон светает уже.
Да, наша подвахта кончилась. И ночь прошла. И только теперь я чувствую, как устал, как ноет спина, поясница и во всем теле стоит боль. Черт побери, все же тяжелая работа рыбацкая! Даром деньги они не получают.
Уже неделю ловим так. Тралы всплывают, набитые «под завязку». Выливаем рыбу, шкерим, отдаем тралы за корму, даже самые сильные выдохлись. То стонали, что нет рыбы, теперь стонут, что передыху нет. Трюмы забиты мороженой рыбой, и сейчас достали последний трал. Тонн восемь еще в трюм засунем, а тонн семь в морозильных аппаратах останется. Будем ждать базу. Она должна подойти в этот район промысла завтра. И завтра пик рейса. Мы в океане уже три месяца. Черт побери — половина рейса! Сколько уже позади! Но и впереди еще столько же. И эти будущие дни будут длиннее прошедших. Матросы говорят, что вторая половина рейса тянется в два раза дольше первой.
— На «яшку» встанем, — говорит мне штурман Гена. — Загорать будем. Базу ждать.
В подтверждение его слов с кормы раздается голос Носача:
— Отдать якорь!
— Ну что я говорил!—восклицает штурман Гена и подает команду:
— Боцман, отдать якорь!
На бак, к брашпилю, бежит наш боцман.
Загремела якорь-цепь в клюзе. Мы еще идем по инерции какое-то время. Но вот якорь-цепь натянулась. Стоп! И, тихо покачиваясь, траулер замер.
А вокруг нас «кипит» океан. Луфарь продолжает нерест.
— И-ии!—скулит штурман Гена. — Такое добро пропадает! Боны плавают, живые боны! И где же эти базы, вечно с ними... Ведь мы же месячный план сейчас рванули бы! Где база? Где база? Что там на берегу думает Виктор Григорьевич? И никто не в ответе. Вы напишите про это: как подрывается рабочий энтузиазм и как срывается план «Катуни»! Нет, не-ет, за это кто-то должен ответить! Такие вещи прощать нельзя!
А я думаю, что, дай ему волю, он бы всего луфаря со свету сжил!
Не по сердцу он мне. Почему? Уж очень радуется, когда рыба идет. Готов переловить ее всю, подчистую. А разве другие не радуются? Разве они пошли в рейс не затем, чтобы ловить рыбу, чтобы заработать? Ведь не ради романтики ходят они годами в море! Идут заработать. И никто этого не скрывает. Сходить в рейс на шесть месяцев и ничего не заработать — кому это надо! Штормы, работа без выходных и праздников восемь часов через восемь, вдали от семьи, от берега, от привычных земных условий. Что же, все это за красивые глаза, что ли! Почему же штурману Гене не радоваться улову! И все же, все же, все же...
Читать дальше