Аркадий Филев - Горизонты

— Так и должно быть: наших противников надо изолировать от общества, — в заключение сказал учитель и, давая задание на лето, написал на доске несколько вопросов. Среди них был и вопрос о классовой борьбе в деревне.

Я с нетерпением ждал каникул.

Наконец-то подошло лето, а с летом и каникулы. Год у нас нынче выдался особый. Набор в техникуме был досрочный, и мы учились только один семестр. Но дома побывать хотелось. Я не мог дождаться конца учебного года и начал заранее собираться в дорогу. Идти нам не близко, да с ребятами добегу до дому, а обратно отчим привезет на лошади. Вместе со мной собирались пойти Деменька Цингер и Гриша Бушмакин. Им дальше и моего. Купава-то наша хоть и далеко стоит, но расположилась все же ближе к Устюгу.

Фотоаппарат удобен, как чемоданчик. В него я положил все припасы для фотографирования — пластинки, фотобумагу, разные химикалии — проявители, закрепители… Теперь все, что надо, с собой. Туда же засунул кулек с конфетами — сладкими шариками. Одна половинка у конфеток розовая, другая желтая, раскусишь шарик, а внутри — варенье. Лучшего гостинца для сестры и брата и не сыскать. Как же без гостинцев явлюсь, я все же как-никак городовик.

В наших краях с городовиками считались. От нас из деревень издавна уезжали молодые парни на заработки в Питер, Архангельск, а больше — в Мурманск. Зарабатывали неплохо, на побывку приезжали домой летом с деньгами, в хорошей одежде, с гостинцами. Городовики славились на всю округу, их ставили в пример другим, на них заглядывались девушки, мечтали о больших городах. Я жил хоть не в Питере, а тоже в городе, значит, с гостинцами надо домой приехать. Купил как-то в магазине конфеток этих, сладких шариков, сам не съел, а приберег на гостинцы. И в ящике местечко нашлось. В сумке — другая поклажа, сумку повесил на плечи, ящичек взял в руки и — шагом марш домой!

Утром переехали за Двину, поднялись на Медвежью гору, оглянулись: «Устюг-то какой! Недаром его и величают великим…»

— А вы в музее были? — спросил нас Гриша.

— Не успели еще… Чего там?

— Как чего? Старинный герб, например. На гербе изображен седой старик. Он сидит и держит в руках два кувшина. Из кувшинов много столетий льется вода, а воды в них не убывает. Из воды-то этой будто бы и образуется матушка Двина. Вон она какая разлилась… Правее виднеется Сухона — это один кувшин, а наша Юг-река — второй. Это, конечно, легенда…

— Легенда, а ловко составлена, — Деменька даже прищелкнул языком.

— Сама природа создала легенду. Лесов-то кругом много. Леса и наполняют кувшины. — И, помолчав, Гриша спросил: — Ну как, малость отдохнули? Если отдохнули, двигаем дальше, — и бодро зашагал первым.

Гриша старше нас, он и правит дорогой. А мы с Деменькой держимся за ним, только бы не отстать, первый раз идем тут. Километров через пятнадцать-двадцать — новый привал. Гриша Бушмакин учит нас, как надо отдыхать. Я по его совету лег к изгороди, ступни ног приподнял, положил на жердочку, чтобы кровь равномерно по телу гуляла. За своей кровеносной системой надо крепко следить. Это так Гриша сказал, он все знает.

Дорога, верно, дальняя, устали-то как! А ящичек изрядно мне поднадоел, но не бросишь же его. На другой день, рано утром, мы вышли на Пегановскую гору. Перед нашим взором раскинулась во всей красоте моя купавская округа.

«Ура, ура-а-а!» — крикнул я и, бросив вверх кепку, принялся разглядывать, а где же Купава-то? Кругом леса, луга, хлебные поля… А Купавы не вижу. Вон голубая жилка реки рассекает округу пополам. Голубыми блюдцами сверкают озера. А вон и наш Столб, и дорога белым полоем спускается с горы. «Да вот ведь она, Купавушка-то! Дошли…» — с радостью прошептал я, а шагать надо еще километров с десяток, не меньше. Но теперь уж близко. Мать и отчим, наверное, где-нибудь в поле. Дома сидит на своем месте одна бабушка. Она первая и увидит меня.

Мы спустились с горы в луговья. Трава была мокрая от росы, и мы все ноги по колено вымочили. «Ничего, брюки высохнут. Ишь солнышко-то калит… июньское…»

Часа через два, поравнявшись с Купавой, я отвернул по тропинке домой, а Гриша с Деменькой пошли дальше. К вечеру они тоже дойдут до дому.

Мать заметила меня еще издали. Она, должно, поджидала меня. Выбежала на улицу к воротам. Схватила за плечи, прижала к себе. «Подрос немного, опеночек, подрос…»

Подойдя к дому, я стал присматриваться к заветному окну, у которого обычно сидела бабушка. Мать, перехватив мой взгляд, тихонько и горестно сказала: