Аркадий Филев - Горизонты

— Куда же мы с тобой? — жалостливо сказала она.

— Не знаю, — ответил я.

— Вот то-то и есть… пропадешь ведь тут.

— Не пропаду, — упрямо ответил я. — Город-то большой, ужель не найдем местечка.

— Идти, что ли, к Павлу? — вспомнив о дальнем родственнике, сказала мать.

— Пойдем к Павлу…

— Добавляй — к Панкратовичу.

К вечеру мы еле разыскали Павла Панкратовича. Жил он вдвоем с женой в одной комнатке. Кровать, стол, шкаф — больше и места, кажется, нет. Я оглядывал маленькую комнату и думал: где же я буду спать, разве под столом?

— Оставляй, оставляй, — сказал Панкратович, топорща рыжие брови. — Уляжемся как-нибудь. Жарко будет — в коридорчике примостится. Как, Лида?

Его жена, черноглазая Лида, кивнула головой.

— Как-нибудь уляжемся, — согласилась она.

Мать благодарила родственников и почему-то плакала. Видно, от счастья, подумал я, ведь так хорошо устроился. Говорят, и до техникума тут рукой подать.

— Меньше и обутку истопчешь, — сказала мать. — По камню-то шибко не бегай, больше по дощечкам норови.

— Буду по дощечкам ходить.

— И слушайся тетю с дядей. Чуть чего, они напишут мне.

— Буду, буду…

— За квартиру, Павел Панкратович, расплатимся, мукой аль чем-нибудь другим. Может, и деньжонок скопим. — И ко мне: — А ты скупись, десятки надолго должно хватить. Шибко-то не бегай по лавкам, а то их тут на каждом шагу, — наказывала мать, и все еще утирала глаза кончиком платка.

Присмиревший и оробевший, я только кивал головой и совсем позабыл о дырке на пиджаке.

— А это чего? — увидев дыру, удивилась мать. — Прожег, кажись, пиджак-то… новенький ведь… по ночам сама шила. А он, смотри-ко, бегал по пароходу, обнимал трубу…

— Это же искра…

— Почему меня не сожгла искра? — мать укоризненно, покачала головой. — Ой, Павел Панкратович, как и выучить, не знаю… Не хотели ведь, настаивает… обревелся весь…

— И не ревел, — устыдился я.

— Шибко-то, скажи, не ревел. Спасибо отцу, он переборол нас со старухой, а то бы сеял теперь. Ведь и сеять надо, пахать, жать… Шесть ведь нас ртов…

На другой день я разыскал техникум. Большое каменное здание (я такого высокого еще и не видел) стояло на берегу Сухоны. Все мы, осиновгородокские, собрались и дружной кучкой несмело переступили порог директорского кабинета. Директор, молодой и приветливый, в черном костюме и белой рубашке с галстуком, радушно встретил нас.

«Да ведь он, кажись, и приезжал к нам? — вдруг обрадовался я. — Он-он, только в белых бурках тогда был…»

Сергей Андреевич, так звали нашего директора, действительно, зимой приезжал к нам в школу, сидел на уроках, а потом присутствовал на классном собрании. Говорили, что это из города инспектор. Мы, не стесняясь инспектора, оживленно выступали на собрании. Среди других выступал и я, говорил что-то об учебе, критиковал какие-то школьные недостатки — в те годы мы критиковали даже самих учителей, с удовольствием держали громкие обличительные речи.

— Учиться, значит, приехали? А детей любите? — усадив нас на мягкий диван, слегка улыбаясь, спросил Сергей Андреевич.

Мы молча переглянулись. Стоит ли вылезать вперед, как бы не оступиться.

— Как, осиновгородокский? — хитровато взглянув на меня, спросил директор. — Я ведь тебя узнал, тогда еще приметил, вы дома-то были говорливы.

Сергей Андреевич снова улыбнулся, все еще не спуская с меня глаз.

Я почувствовал, как загорелись мои щеки, будто я в чем-то провинился.

— Как же не люблю, — вдруг неожиданно для себя обронил я и, обронив, пожалел: «Зачем же первым-то вылез?»

— Братья и сестры у тебя есть?

— Двое маленьких.

— Не обижаешь?

— Зачем же обижать?

— Значит, и вправду любишь детей, — заключил директор и начал рассказывать нам о почетной миссии учителя.

Мы внимательно слушали. Он так увлекательно рассказывал о профессии учителя, что мне захотелось поскорей выучиться на него и уехать в свою школу, чтобы вместе с Михаилом Рафаиловичем учить детей грамоте. Разве не интересно учить: был, скажем, мальчишка словно незрячий, и вдруг — книжку начинает читать, как сказал директор, начинает познавать окружающий мир.

Когда мы спросили об общежитии, Сергей Андреевич ответил, что после летних каникул всех нас постарается устроить в нем, а стипендию будут выдавать в зависимости от успеваемости и семейного положения, запаситесь, мол, кое-какими справочками.

После встречи с директором мы все той же земляческой кучкой пошли осматривать классы. Но здесь, оказывается, комнаты не классами зовутся, а кабинетами. В коридоре встречались нам какие-то высокие парни, они, казалось, походили на учителей, и мы с каждым из них здоровались. А это были не учителя, а студенты старшего курса. Они, улыбаясь, покровительственно кивали нам. Один из них, вихрастый, сказал: