Аркадий Филев - Горизонты

— Оставляю вас, ребятки, буду отцу помогать, — сказал он нам, — Только как вы-то тут?.. Чуть ведь на пароходе не увезли… Хотя я стану заходить. Марфутка тут будет учиться, я должен следить за ней. — Виталейко взглянул на меня. — И ты следи, понял?

— Как же не понял, — ответил я. — Чуть чего, любому отпор дам, теперь я третьеклассник. Чуть чего…

— Сразу по-бараньи бодай.

Ребятишки, стоявшие около нас, дружно засмеялись.

А смеялись они потому, что еще в прошлом году, когда учился я во втором классе, случай с вороной произошел.

Один из старшеклассников выбежал на улицу и начал подзывать к себе птиц. Отломил кусочек хлеба и бросил на снег. Прилетела одна ворона, потом другая… Вороны совсем осмелели. А парень тем временем раскручивал какую-то нитку. Раскрутил ее и протянул мне, дескать, подержи. Я взял конец нитки, и вдруг она поползла из рук: ворона заглотила мякиш с залатанным в него крючком. Я выпустил нитку из рук. Парень бросился на меня: зачем, мол, упустил ворону? Тут уж и я не сдержался: мне жаль было птицы. Ожесточившись, я замахал руками, потом опрокинул его в снег и побежал в школу. На следующей перемене парень снова подбежал ко мне и начал задирать. Я отступил немного и, наклонив голову, с разбега боднул его лбом, да так боднул, что тот полетел в сторону и рукой выхлестнул в раме стекло. Из раны полилась кровь. Поднялся крик. Позвали Михаила Рафаиловича. Он перевязал парню руку. А потом вызвал меня к себе и начал расспрашивать, как все произошло. Размазывая по лицу слезы, я рассказывал и все время заступался за бедную ворону.

— Надо бы на улице его бодать, — не уступал я. — Потому не лови птиц!..

Михаил Рафаилович не ответил, видимо, молча согласился со мной. Хотя учитель и не ругал меня, но я опасался, что он сообщит о случившемся домой, и отчиму придется вставлять в раму стекло.

Назавтра пришел я в школу — и сразу увидел, что рама починена, стекло вставлено.

— Ну как, сметанники есть? — подбежал ко мне со своим обычным вопросом Виталейко. — Видишь, мы тут тебя, барана, выручили. Вчера с тятькой приходили вставлять. Крепче прежнего сделали…

И теперь, когда Виталейко совсем оставлял школу, мне вдруг стало жаль его. Виталейко, видимо, заметил это и, подойдя ко мне, как взрослый, потрепал по плечу.

— Ну-ну, не распускай нюни, — сказал он. — Я тут Марфутку заместо себя оставляю. Чуть чего, скажи ей, сразу приду — наведу порядок! Поняли, ребятье? Не поняли, так потом поймете! Давай свои пять, — и, схватив меня за руку, спросил: — Поди, на Добрякова учиться будешь? Аль на машиниста? Я вот решил пахать… Потому дома некому… Семья-то, видел? — мал мала меньше.

Поскотина у нас далеко. Коровы ходили верст за пять-шесть, а то забирались и дальше. Пастуха у нас обычно не держали, за коровами следили сами, по очереди.

Деревенька небольшая, и очередь приходилось отводить часто, не реже раза в неделю. Когда я подрос и не стали опасаться, что заблужусь в лесу, разрешили ходить за коровами и мне.

А больше всего я боронил. Но, признаюсь, не любил это дело. Весь день, бывало, вертишься на лошади. Однажды так устал, что даже, сидя на Рыжке верхом, задремал. Было жарко, лошадь отбивалась от наседавших комаров. Наконец не выдержала, рванулась, и я, не удержавшись, упал на пашню. Хорошо, что лошадь остановилась, а то бы мог попасть под борону. На этой однообразной работе не раз я плакал и в душе завидовал Коле: у них было много ребятишек и боронили они по очереди. А мне приходилось одному сидеть на Рыжке целые дни. Я не только боронил, но и возил из хлева в поле навоз, подвозил к стожьищу сено. Хоть Рыжко и был послушным, но я уставал с ним.

Может, поэтому мне и нравилось ходить по лесу за коровами. Утром их провожали версты за полторы к Костылихе и отпускали, а во второй половине дня шли разыскивать.

Костылиха, Пожонки, Лиственник, Меленка, речка Шолга — это для меня, как верстовые столбы. У Пожонок, на развилке дорог, коровы по своему усмотрению направлялись или в Лиственник, или сворачивали вправо, за Меленку. Говорили, что дорогу показывала наша с колоколом на шее Красуля, большая старая корова.

Никогда не забуду случай, который чуть не стоил мне жизни.

Это было в середине лета. Стояла сильная жара, пахло дымом — где-то горели леса.

У Пожонок, на развилке дорог, я долго рассматривал на песке следы, стараясь угадать, куда они вели. За день следы перепутались, и понять что-либо было невозможно. Я, как обычно, пошел сначала за Меленку.