Я Горбов - Асунта

От этих домыслов его досада уменьшилась и ему удалось заставить себя думать о предстоявшем на другой день отъезде в колонию и о последних приготовлениях к нему.

42. - НА НОВОМ МЕСТЕ.

Когда, утром следующего дня Болдыревы вышли в Гравборон из автокара, Савелий прежде всего купил провизию и сделал, окончившуюся неудачей, попытку нанять хотя бы тачку. Узлы погрузили в датскую колясочку Христины, а два чемодана Савелий связал веревкой, которую перекинул через плечо.

- А Христина? - спросила Асунта.

- Возьмешь ее на руки.

- Она тяжелая, ты знаешь.

- Будешь отдыхать по дороге.

- Ты помнишь, что я ожидаю ребенка?

Он не ответил и они пустились в путь. Пока шли по улице Грав-борона, жители их оглядывали с очевидным любопытством, но молча. На околице Асунта испытала внутреннюю тревогу в чем себя, впрочем, сразу упрекнула касательно направления: было ли оно тем самым, в котором, взяв за руку мальчика с собачкой, пошла Ларисса?

- Разузнаю потом, - сказала она себе и стала искать глазами домик.

- Далеко идти? - спросила она у Савелия.

- Немного больше двух километров. Отсюда не видно.

Но когда они вышли за поворот, домик показался. Дорога отступала от подошвы холма, оставляя его справа. Расположенный метрах в пятидесяти-шестидесяти от нее, домик был у начала склона долины.

{134} Пейзаж казался спокойным, широким, открытым, везде виднелись виноградники, фруктовые сады, возделанные поля и огороды.

- Ключ у меня, - заметил Савелий, - мне удалось его получить у нотариуса. Но в том, что предстоят трудности, сомнений нет. Племянница наверно опротестует завещание. Теперь, самое главное, въехать.

Они пошли дальше. Но вскоре Асунта потребовала отдыха.

- Дорога прямая, - сказал Савелий, - и ты видишь как идти.

Я отправляюсь вперед.

Ее охватило беспокойство. Если он первый придет в домик, то откроет чемоданы, начнет раскладывать вещи и обнаружит конверт. А конверта ему видеть не следует, ему нельзя увидеть конверта! Ни в коем случае конверт не должен попасть в его руки!

Ее теперь было царство, а не его, в особенности в связи с "переменой". Да и не молчал ли Савелий, после стычки с Ламблэ, о рукописях? И теперь, увидав домик, где он, по воле Варли, должен был посвятить себя работе над ними, он ни словом о них не обмолвился.

И вдруг найдет конверт?

"В сущности, - подумала она, - в домике будет две области: его и моя. И моя, не его область, настоящая. В ней будет продолжаться Царство".

- Я не хочу, чтобы ты шел вперед, не хочу оставаться на дороге, хочу, чтобы мы вместе вошли в домик.

- Вздор. Я затоплю плиту.

- Я не хочу тут оставаться.

- Почему? Мы теряем из-за этого время.

- Я не хочу тут оставаться.

- Но ты ведь видишь, что теперь не так далеко. Видишь крышу, два окна, каменную стену. Ошибиться невозможно.

- Я не хочу тут оставаться.

Он посмотрел на нее с раздражением, потом скинул с плеча чемоданы и, вынув из кармана пачку папирос, закурил.

- Ты теперь куришь? - удивилась она.

- Начал курить сегодня утром и буду курить сколько захочу. После десятиминутного отдыха Асунта заявила, что может идти дальше. Но вскоре она снова устала, и снова пришлось остановиться. Так повторилось еще несколько раз. Когда, наконец, они проникли во дворик домика, Асунта была у края сил и Христина плакала. Савелий растворил дверь. Пахнуло сыроватым и прохладным воздухом и, так как ставни были закрыты, к неприятному этому дыханию присоединилась полутьма. В кухне были плита, каменный судомойный стол, стулья, полки, на которых стояла запыленная и непривлекательная посуда.

- Давно бы уже затопил, - пробурчал Савелий, недовольно. Распахнув ставни, они обошли комнаты с низкими потолками, с цементным полом. Обстановка была примитивной. На всем лежал слой {135} пыли и все казалось отсыревшим. В окна виднелся окруженный низкой каменной стеной двор, с развесистой сосной посередине, несколькими кипарисами по краям и очень живописная долина. В одной из комнат мебель была лучше и Асунта заключила, что именно в ней надо было бы расположить папки с рукописями, если б они уцелели. Она перенесла в нее чемоданы, сунула тот, в котором был конверт, под кровать, достала простыни, постелила и уложила Христину. Потом, преодолев усталость и неохоту, навела некоторый порядок, вытерла кое-где пыль, подмела. Из кухни донесся шум, запахло дымом и Асунта сказала себе, что предстоит первый завтрак, который положит начало жизни с глазу на глаз с нелюбимым мужем, в неприветливом доме, где ни она, ни он никогда не станут ничего хорошенько устраивать, где все останется, если не враждебным, то безразличным.