Я Горбов - Асунта

- О, да! Видела!

- Что там несколько наших стульев осталось, и книжек, и полочек, это мне все равно, можешь быть уверенной. Не в них дело...

- А в рукописях и рисунках... - прервала его Асунта, и сама испугалась: в ее голосе было чуть-чуть насмешки.

- Именно!

Он судорожно потянул носом воздух.

- Теперь кончено, - проговорил он, с трудом. - Из-за тебя кончено. На оберточную бумагу все пойдет. На растопку...

Он взял чемодан и узел и переступил через порог.

"Мое молчание, - сказал он себе, - было только временной самозащитой, придется его превратить в безразличие, иначе мне с собой не совладать".

Она же больше всего боялась, как бы не попал в его руки конверт.

- Мне ничего не оставалось другого делать, как бежать, - проговорила она, - Царство видений было разрушено.

- А? Царство видений?! - отозвался Савелий с резкостью. - Когда мы там оба были, ты его, кажется, своим вниманием не удостаивала. Честь его чистить и убирать выпала на мою долю; теперь тебе никуда бежать не придется. Ты поедешь со мной в Гравборон, где не Царство, а старый дом, который подметать будешь ты, а не я. А я буду замешивать цемент.

- В Гравборон?

- Да, в Гравборон. И мы выезжаем сегодня вечером.

- Сегодня вечером?

- Именно. И по той простой причине, что жить не работая нельзя, а там мне обещана работа. И там есть крыша над головой. Кроме того, племянница наверно опротестует завещание, так что лучше быть на месте.

Христина стала хныкать.

- Пойди к папе, - подозвал ее Савелий, и, когда она подошла, рассеянно ее поцеловал.

{130} - Это твоя дочь, - пробормотала Асунта.

Он не ответил, сел на край кровати и, казалось, ничего больше не замечал.

Ей хотелось напомнить ему, что она ждет второго ребенка. Но она не решалась. Этот второй ребенок был, в ее сознании, как-то связан с конвертом и, значит, с опасением, что Савелий его обнаружит. - "Конверт мой, мой, повторяла она себе, - нельзя, чтобы он узнал о нем". Кроме того, жизнь в деревне, которая насколько дней тому назад казалась ей страшной, невозможной, даже немыслимой, теперь начинала представляться в другом свете: там могло возникнуть убежище, там могло ждать "продолжение" и даже "окончание".

- Укладывай вещи, - произнес Савелий.

- До вечера есть время, - возразила она.

- Укладывай вещи. Мы поедем на вокзал и будем ждать отхода поезда в буфете.

- Почему?

- Потому, что я не хочу оставаться в этом квартале и в этой комнате.

Асунта вытащила чемодан из-под кровати и принялась располагать белье и платье.

- Иду расплатиться и за такси, - проговорил Савелий и стремительно вышел.

"Началась главная перемена", - думала она, испытывая некоторое удовлетворение от сознания, что конверт надежно спрятан.

В дверь тихонько постучали.

- Войдите, - отозвалась Асунта.

Вошел Ламблэ.

- Вы? - произнесла она, с изумлением. - Зачем? Что вам надо? Опять поручение? Говорите. Говорите же!

- Здравствуйте, мадам, - сказал Ламблэ, - и не пугайтесь, прошу вас. Никакого поручения нет. Просто я проездом в Париже и позволил себе зайти к вам, чтобы засвидетельствовать уважение.

Глядя на нее он чувствовал, что его тревожат и темное поблескивание глаз, и сдержанное дрожание голоса, и иссиня-черные локоны, и, больше всего, ожидание - почти просьба - сквозившее в чертах молодой женщины. Он припомнил холодность приема y Крозье и ему, на мгновение, показалось, что если он всего еще не понимает, то к полному пониманию довольно близок.

- Меня перевели в другую колонию, - продолжал он, - и я приехал в Париж недели две тому назад, но был очень занят. Завтра двигаюсь дальше. Непременно хотел вас повидать до отъезда и вырвал минуту...

- Как вы меня нашли?

- Я побывал на улице Байяр... (он слегка замялся). Мне дали ваш адрес у Варли и оттуда направили сюда.

- Мы сейчас уезжаем.

{131} - А! Вы сейчас уезжаете. Куда?

- В деревню.

- В какую деревню?

- Не знаю. Мой муж получил там в наследство дом.

- Дом?

- Да. Маленький дом. Он будет работать на постройках, а я заниматься хозяйством. Но мы не уверены, что останемся. Мы не знаем. Это не от нас зависит. И мы не знаем, от кого это зависит, или от чего.

Ее волнение возрастало с каждой секундой, она почти сбивалась в словах. На щеках ее выступили пятна. Наконец, не в силах больше с собой справляться, она протянула сложенный руки точь-в-точь как тогда, в памятный вечер на улице Байяр.

- Где Филипп? - спросила она.

- Я его недавно видел, в Вьерзоне, в его бюро. Он почти совсем поправился. Но все-таки хромает и ходит опираясь на палку.