Виктор Кин - Фельетоны (-)

- Я на все пойду ради тебя, - говорила Мельникова. - Меня хотят послать на работу в деревню, в Якутскую республику. Но ради тебя я не поеду. Если я выйду замуж, то меня освободят от командировки.

Все было готово, и Петров составлял уже список приглашенных на свадебную вечеринку. Друзья жали ему руки, недоброжелатели завидовали, а соперники делали вид, что Мельникова для них недостаточно хороша. Не теряя времени, Петров собрал свое имущество и однажды вечером постучал у заветных дверей.

- Кто там? - раздался знакомый голос.

- Это я, Петров. Отвори.

За дверью помолчали.

- Это который же Петров? Не тот ли вихрастый верзила с пестрым галстуком и потными лапами? У которого кепка цвета яичницы?

И пока Петров искал в себе описанные черты, голос за дверью добавил:

- Если это тот самый, то он найдет свое розовое письмо и открытку с голубями у сторожихи...

Петров ушел. Он до сего времени старается понять причину своей неудачи. Пока он возлагает ответственность за случившееся на второкурсника Ефимова, с которым он на днях встретил Мельникову на Тверской.

А на самом деле причина гораздо проще. Вместо Якутской республики Мельникова получила командировку в подмосковное село, из которого можно ездить в Москву на трамвае.

Вот и все.

А Ефимов тут ни при чем.

"Комсомольская правда", 17/Х-25

ЛОВКОСТЬ

- Главное в нашем деле - это ловкость, инициатива, - говорил Петька Ворс. - Если ты будешь хлопать глазами, то от всей организации останутся одни крышки. Ловкость - это самое главное!

Я ничего не имел против инициативы и ловкости. Даже напротив. Но в описываемый момент мне казалось, что пятьдесят рублей пригодились бы нам гораздо больше, чем ловкость.

- Петя, - сказал я, - ты был в Губсовпартшколе и знаешь каждую запятую в политграмоте Коваленко. На прошлой неделе ты на диспуте загнал в угол живоцерковника и разбил его прежде, чем он выпил стакан воды, чтобы опомниться. Но к чему годны все знания человечества, когда у нас проваливается съезд?

Это была совершенная правда. Уездный съезд был на носу. Мы в изобилии подготовили тезисы, планы и отчеты. Но среди груды съездовских бумаг не было ни одной за подписью Сокольникова. Нужны были пустяки - рублей пятьдесят на общежитие. Делегаты были ребята бывалые и привозили продукты с собой, но мы не могли надеяться, что они захватят кровати и комнаты.

- Надо что-нибудь сделать, - сказал Петька. - Что бы такое выдумать, а?

- Выдумай мышеловку, - предложил я. - Сторож жалуется, что проклятые мыши сожрали резолюции январского пленума. А денег ты все равно не выдумаешь.

- Ладно, - говорит Петька, - ладно. Я тебе докажу, что значит ловкость в нашем деле! Подожди меня, я вернусь через полчаса...

Он вернулся через три часа. Пот лил с него градом. Он подошел и небрежно выбросил на стол сорок рублей.

- Очень просто, - ответил он на мои вопросы. - Я пришел в Уком партии, схватил секретаря за пиджак и кричал и топал ногами, пока из него не пошла пыль. Денег у него не было, но он собрал взаймы у сотрудников под честное слово... Надо достать еще червонца полтора. Ловкость...

- Погоди, Петька, - сказал я, надевая кепку, - я сейчас вернусь...

Я вышел на улицу и бегом бросился в Уисполком. Через десять минут я стоял перед председателем, который пил чай с французской булкой.

- Товарищ Коненко! - сказал я. - Вы распиваете чаи с разными деликатесами, в то время как у нас собирается уездный съезд! Дайте мне двести рублей, иначе я снимаю...

- Голубчик, - говорит председатель, - голубчик...

- Ну хорошо, хорошо, - говорю я, - дайте пятьдесят рублей. Иначе...

- Голубчик, не только пятьдесят рублей, а и полтинника не дам. Мы все загнали на посевную кампанию.

- Червонец, - говорю я, - это самое последнее. Вы тут распиваете чаи, а у нас...

- Ей-богу же нету...

- А, если вы так, - закричал я, ударив кулаком по столу, - то прощайте! Ноги моей больше здесь не будет!

В этот момент мой взгляд упал на ноги и меня осенила мысль. На что мне сапоги? Тем более летом? Можно прекрасно ходить в сандалиях. Через полчаса я был на базаре и останавливал прохожих.

- Опойковые сапоги, - говорил я тоном человека, идущего на крайность. Совершенно новые, почти не ношенные. Продаю только потому, что правый сапог немного жмет. Не лапайте, гражданин, вещь дорогая и по нашим временам редкая...

Вдруг я слышу страшно знакомый голос, предлагающий диагоналевые брюки за 14 с полтиной по случаю. Я подошел к нему и взглянул ему прямо в глаза.