Спала она теперь беспокойно, так что и сквозь сон слышала рокотанье далекого грома. Вскоре проснулась снова - почемуто ныло сердце. Воздух посвежел; тихий, но неспокойный и густой ветер шуршал сухими листьями над самой головой, на крыше шалаша. "Дождь скоро". - кольнула догадка.
Началось это все после полудня. Алене бросилось в глаза ~- па небосклоне, над темнозеленой стеной дубняка, выросли белые сказочные горы облаков. Они ярко сверкали в лучах солнца.
Как только кончили метать стог- у речки Турьи, Алена велела хлопцам разобрать грабли и отправиться на помощь женщинам, сгребавшим село в котгны. Солнце заметно клонилось к закату, а духота все не спадала. Парило так же, как и в полдень,- а может, даже и сильней. Рубашки намокли, как в дождь, и прилипали к спине.
Хлопцы отправились копнить. Их было семеро. Старшему - Грише Атрошко шел двадцать второй год. Он только прошлым летом вернулся из армии. Во время наступления на Штеттин осколками мины Гришу ранило в глаз и шею. Рану на шее залечили, - Гриша не раз с благодарностью вспоминал профессора, удачно сделавшего ему операцию в госпитале.
С глазом дело было хуже - попал туда осколочек чуть ли не с пылинку.
но глаз перестал видеть. А он ведь был сильным и красивым, Гриша Атрошко, с русым кудрявым чубом, с прямым смелым взглядом, - и обидно ему было, что лицо его навсегда изуродовано... Гриша казался его товарищам чуть ли не стариком, - Павлику Черняку, Сереже и другим, наверно, и по пятнадцати лет не было, но косили и они, потому что взрослых косцов не хватало, а тут самая страда и каждый человек на.
счету.
- Эй, вы, молодухи! Целый день тут топчетесь, а работы не видно!.. подойдя к женщинам, крикнул Гриша. Он ладонью пригладил и закинул назад свой непослушный чуб.
- На нас надеются, - подхватил самый молодой из хлопцев, Паплик Черняк.
- Гляньте, герой какой, - отозвалась Елизавета. - Что-то у нас таких, кажется, раньше не видно было... Откуда взялся?
А-а, это Павлик... Ну, да, - бровь колесом и мокро под носом...
Женщины засмеялись. Алена встала рядом с Маланьей и качала скатывать вал.
Она безучастно слушала добродушное подтрунивание хлопцев, Лизаветины насмешки над Павликом, время от времени поглядывала в сторону леса сверкающие горы лодымались все выше.
Из леса на покос, на сизые купы лоз, на стога стремительно и незаметно скользнула тень. Позже солнце еще раз пробилось было из-за туч, и луг, как громадное лесное озеро, засверкал в светлых лучах, но через несколько минут густая тень снова надвинулась, и солнце больше уже не показывалось.
Хотя солнце и скрылось, попрежнему парнло. Все вокруг дремало. Стояла такая тишина, что казалось, и травинка не шелохнется.
А тучи наползали. Одна прошла над самой головой, край ее прозрачно светился.
Небо разделилось - справа попрежнему синела чистая, глубокая лазурь, слева сгрудились тучи - темные, понурые, от них на землю падали косые тени.
Гребцы перестали переговариваться и молча скатывали вал за валом. Чем тяжелее опускался на землю сумрак, тем молчаливее становились люди, тем быстрее управлялись с граблями. Колхозники еще с полчаса гребли и копнили в темноте. Руки их словно прилипли к граблям.
- Ой, бабы! Сколько же это еще так работать? - звонким,, озорным голосом крикнула вдруг Лизавета. - Не могу-у-у!
Она бросила грабли и с хохотом упала на копну.
- Нашла время скалиться! - сердито проворчала Маланья. - Нет на тебя угомону... Надо убрать сено, дождь будет!..
Но женщины, парни, девушки уже вскинули грабли на плечи, заявив, что все равно ничего не видно и копнить сено дальше нельзя - много растеряешь. Алена и сама видела, что они правы, и решила прекратить работу. Лизавету, которая клялась, что не встанет сама, если не помогут, подхватили под руки и двинулись к шалашам.
На лугу осталась одна Алена.
* * *
"Дождь скоро..." Алена поднялась, выбралась из шалаша. Мрак;, окутавший все вокруг, был теперь не таким густым, как с вечера. Справа на небе все еще зеленела прогалина с мигавшими на ней звездами.
Она не расширилась, как надеялась Алена, а стала еще уже. До слуха Алены дошло мерное, однообразное: чап-чап-чап. "Это по Припяти пароход плывет из Мозыря в Киев, каждый раз в одно и то же время: значит, теперь два часа..." - подумала она.
Крыша шалаша тревожно шелестела сухими листьями.
"Прибьет сено. Жди потом, когда просохнет. Будешь сидеть, как привязанная возле этих прокосов..."
А все было бы иначе, если бы: они хоть скопнили. Пройдет дождь, выглянет солнышко, разворошишь копну, и не успеешь оглянуться - подсохла. Бери да складывай в стог пахучее, как рута, сено. Обидно Алене еще и потому, что несобранного сена оставалось мало, за два часа все собрали бы, если бы она вечером задержала бригаду.
Читать дальше