Дмитрий Яблонский - Таежный бурелом

Спустя несколько дней старик вручил Ковалю паспорт на имя Андрея Ковальского, мобилизованного военным комиссариатом молотобойцем на механический завод.

— Вот документик, не чета тому. Здесь и ты на месте, ну и буквенная пропись как полагается. И в церковную книгу, язви тя, записан: крещен во Владимирской церкви. Вот и метрика. Меньше путаницы. В случай чего все под рукой, пусть проверяют. Те, кто знает тебя на заводе, — люди надежные.

— Как же удалось метрики-то?

— Жадны дьяки до звонкой монеты, рублевик-то, Андрей, ко всем замкам ключ.

Андрей сжал сухую руку мастера, поблагодарил.

— Ладно уж, язви тя, развертывай, орел, крылья…

— Какой из меня орел!

— Пошли на завод. Твои дела мне понятны, но поберегись, не садись на горячую наковальню, запомни: все вершить артельно, у меня глаз наметан. Оперишься, ну тогда, бог с тобой, полет не ближний.

Андрей понимающе кивнул головой.

— Наши-то работают, волчья сыть, через пень-колоду, ну, а тебе так нельзя. В доверие входи, трудись во всю прыть, чтобы начальство отметило, каков ты есть. Ну иногда и острое словцо подпусти, пусть думают, что ты из тех, кто с меньшаками заодно. Будь они прокляты!

Веря никак не могла решить вопрос о том, как выполнить поручение. Просто так заявиться в штаб командования союзных войск или в управление контрразведки она не решалась. Она понимала, что устойчивость ее положения в новой роли зависит от того, как она будет принята в обществе.

У Власова было много друзей и знакомых. Веру заинтересовала семья адмирала Корсакова. Она сходила в редакцию японской газеты «Владиво-Ниппон», рассказала об отце. Корреспондент-японец провел целый день в особняке Власова, беседовал с Агнией Ильиничной, знакомился с трудами Власова о Японии. За них генерал в свое время получил орден Восходящего солнца. Газета опубликовала статью о выдающемся ученом-японоведе.

Редакторы эсеро-меньшевистских газет «Далекая окраина» и «Голос народа» не остались в стороне. На их страницах появились портреты генерала.

После этого Агния Ильинична и Вера решились пригласить гостей по случаю годовщины со дня смерти генерала.

В погожий солнечный день в Голубиную падь стали собираться люди, знавшие генерала Власова.

Гостей встречала Агния Ильинична. Она была в трауре. Вера сидела у нераскрытого рояля. На нем стоял кабинетный портрет генерала.

Протоиерей отслужил панихиду. Гости, среди которых было немало офицеров и местной знати, уселись за стол.

Вера старалась держаться поближе к жене адмирала Корсакова Варваре Николаевне. Это была молодая полная блондинка со спокойными движениями, острым язычком и влиятельным положением в обществе. В ее доме часто бывали военные и чиновники министерств автономного правительства Дербера. Охотно заглядывали туда и иностранцы.

К Вере подсел контрразведчик, американский капитан Мак Кэлоу. Завязался непринужденный разговор.

Агния Ильинична наблюдала за дочерью. Не знай она своей Веры, она бы подумала, что девушка с увлечением отдается флирту с американским капитаном. Но мать видела ее глаза — холодные и сосредоточенные. Они говорили о страшном напряжении.

Варваре Николаевне Вера понравилась. Через несколько дней она позвонила ей и сказала, что прибыл из совдепской России князь Воронцов, бежавший из Чека.

— Приезжайте же, будет интересно. Мой «мерседес» послан за вами.

Когда Вера приехала, в гостиной уже было много народу. Навстречу ей поднялся Мак Кэлоу, уступил стул.

Прохаживаясь по гостиной, князь Воронцов рассказывал о Петрограде.

— Гибнет многовековая цивилизация, разрушаются древнейшие памятники… Петроград вымирает, тиф косит жителей… Трупы не хоронят, но их не видно на улицах… Оголодавшая чернь, как саранча, все пожирает… Скоро закончится пир во время чумы, мы решили помочь горожанам поднять восстание…

— А вы, князь, в это время во Владивостоке! — невинно улыбаясь, воскликнула Варвара Николаевна.

Лысый, как бильярдный шар, череп князя покрылся капельками пота.

— Я, господа, прибыл в Приморье для комплектования казачьей дивизии.

Князь налил в бокал шампанское.

— За крестовый поход в белокаменную!

Все поднялись. Зазвенел хрусталь.

Воронцов продолжал:

— Женщина, разумеется интеллигентная, в Совдепии в ужасном положении. Понимаете ли, брака и семьи не существует, церкви превращены в казармы. Вы, конечно, слыхали о комиссарском декрете?