Станислав Рем - Двадцатое июля

Солдаты распрямились и застыли в ожидании дальнейших распоряжений.

Геринг обошел ящик с правой стороны, открыл дверь в канцелярию, вошел внутрь. По-хозяйски осмотрел давно знакомое помещение. Две открытые комнаты секретариата. Столы, заставленные телефонами. Карты. Дальше, вдоль коридора, тянулись отсеки радиовещания, дизельная комната, перевязочная, командный пункт, комната охраны. Из каждой двери выглядывали любопытные лица. Но лишь для того, чтобы, едва увидев Геринга, тут же нырнуть обратно.

— Здесь? — спросил рейхсмаршал, обернувшись.

Гиммлер поморщился: нет, это помещение под морг явно не подходило.

Геббельс шмыгнул носом и приказал снова поднять ящик и нести его дальше, в третий подземный этаж. В кабинет Гитлера.

Геринг похлопал министра пропаганды по плечу:

— Почему в кабинет? Давайте оставим здесь.

— Где — здесь?

Геббельс говорил почти шепотом, и рейхсмаршал неожиданно для себя тоже понизил голос:

— Да хотя бы в комнате связи. Или — в дизельной. На худой конец, в перевязочной. Мы не сможем пронести такой большой ящик по коридорам. Они слишком узкие.

Геббельс растерянно посмотрел на двери. Действительно. Когда строили бункер, думали в основном о том, чтобы тем» кто попытается ворваться в него, было крайне трудно захватить подземные помещения. Узость стен и потолков не давали возможности для маневра. Никто из создателей данного сооружения и не собирался умирать в нем с почестями.

Гиммлер кивком головы приказал солдатам поставить ящик на пол и отойти чуть дальше.

— А если в командном пункте? — предложил рейхсфюрер.

— Ни в коем случае! — вполголоса возмутился Геринг. — Сегодня вечером нам следует срочно провести первое совещание. Не будем же мы проводить его в присутствии…

Гиммлер отметил, что Борман отреагировал на последнюю фразу «Борова» полным удивления взглядом.

— Тогда куда? — послышался шелестящий шепот Геббельса.

На помощь пришел молчавший доселе рейхслейтер:

— Спустим на один этаж. Туда, где склады. Выставим охрану. И нечего из этого делатырагедию. В конце концов, все мы смертны. Еще неизвестно, где будут покоиться наши кости.

— Да, Мартин, пожалуй, вы правы, — одобрил идею Геббельс. — Но нам нужно подумать, что делать с телом дальше? Как и где мы будем его хоронить?

Геринг пожал плечами:

— Понятия не имею. Есть предложения? — И посмотрел на Геббельса. В конце концов, рассудил маршал авиации, именно он отвечает в рейхе за все ритуальные мероприятия, будь то факельные шествия, партийные съезды или рождественские вечеринки.

«Хромоножка» растерянно смотрел по сторонам, ожидая поддержки. Не дождавшись, пролепетал:

— Я, признаться, тоже не знаю. Фюрер — не просто человек. Он символ Германии. Стяг Третьего рейха. — Голос министра пропаганды дрожал от переизбытка чувств. — Он поднял нацию с колен, а потому не может быть похоронен, как простой смертный. Тем более безродный. Нет, такого допустить мы не можем.

— Если мы похороним его в Германии, то только под чужим именем, — изрек Борман. — И без всякой помпезности. Иного выхода нет. Для Германии фюрер жив. И двух Гитлеров быть не может.

— Но не забывайте, друг мой, — вставил свое веское слово Геринг, — что это все-таки Гитлер. Тот самый Адольф Гитлер, с которым мы прошли славный путь, начиная с двадцатых годов. Вместе с которым перенесли много бед и несчастий, радостей и светлых минут. И похоронить его, как собаку, я не позволю.

— А что, если его совсем не хоронить? — встретился вдруг Геббельс. — Что, если нам последовать примеру древних египтян? Пусть поколения будущих немцев приходят к могиле фюрера. Даже не к могиле, а к нему самому. Понимаете, именно к нему! И до тех пор, пока они своими глазами будут видеть тело Гитлера как подтверждение истории нашего движения, Германия будет жить!

— Вы предлагаете мумифицировать тело? — догадался Гиммлер.

— Совершенно верно! Более того: поместить в хрустальный сосуд! В мавзолее. Да, да, именно в мавзолее! — голос Геббельса крепчал на глазах. — Не сегодня, конечно. Но в будущем нам необходимо возвести самый большой мавзолей, который только может выдержать Земля. Это станет памятником величию и гениальности фюрера. Сотни, нет, тысячи поколений молодых арийцев будут ежедневно восхищаться фюрером и его последним пристанищем. Они будут стоять в очередях сутками напролет, лишь бы воочию, пусть и недолго, лицезреть своего кумира. А рядом с ним мы положим в гроб ЕГО книгу. Всю из золота. С бриллиантовой инкрустацией…