Герхард Грюммер - Скитания

Кройцман же был явно из другого теста. Он никому не давал спуску. Подчас Гербера даже злило упорство, с которым Харальд отстаивал свое мнение, но в то же время он понимал, что именно твердость убеждений, целеустремленность производят на людей большое впечатление. Ему, собственно, всегда нравились такие люди.

Наконец мероприятия по демократизации лагерной жизни коснулись ненавистных перекличек и построений. Их проведение отныне было возложено на немецкое лагерное руководство, которое выполняло эту задачу намного организованнее и быстрее, нежели флегматичный английский лагерный офицер.

Сами построения проводились теперь один раз в неделю. Попытки к бегству стали крайне редкими, хотя при столь небрежной охране могли быть легко осуществлены. Пленные знали, что овчинка не стоила выделки, ибо английская система контроля обеспечивала поимку беглецов. А после неудачного побега провинившихся отправляли в весьма непопулярное помещение для арестантов.

К тому же по запросу нижней палаты парламента министр сообщил, что за последние три года попытку к бегству предприняли свыше шести тысяч пленных, но только двадцати двум из них она удалась, и то места пребывания беглецов, за исключением лишь двух случаев, ему доподлинно известны, причем на родину никто из них не вернулся.

С этим сообщением военного министра ознакомили всех пленных во всех лагерях. Это оказалось более действенным, чем высокие проволочные заборы.

Однажды утром перекличка затянулась. Ее повторяли снова и снова. Оказалось, что не хватает человека. Пока выясняли, о ком идет речь, прошла половина предобеденного времени. Рабочие команды пришли в ярость, поскольку им предстояло отработать эти часы вечером, в этом отношении лагерное руководство скидок не делало.

Была дана команда разойтись. Начались розыски пропавшего. Осмотрели все уголки. В конце концов его нашли — бедняга повесился в одном из пустых бараков.

Самоубийца оставил письмо. Все его родные погибли, отчий дом лежал в развалинах. Совершить столь отчаянный шаг его побудили затянувшееся ожидание и неопределенность будущего.

В лагерь нахлынули целые толпы репортеров. Парламентские каникулы в это время уже начались, в театрах представлений не было, даже футболисты и те сделали перерыв в играх. Газеты же по-прежнему выходили полными тиражами на восьми страницах. Поэтому представители прессы буквально набрасывались на каждое происшествие, которое хоть в какой-то мере могло стать сенсационным. Убийства и самоубийства и до того занимали значительную часть газетных полос. Труп бедного парня сфотографировали в различных ракурсах, а для нескольких снимков его вновь повесили.

Репортеры пытались докопаться до мельчайших подробностей, поэтому буквально обнюхивали письмо бедняги. О чем было написано в письме? Ага, пленный немец не знал, когда вновь попадет домой. Это была хорошая возможность преподнести пилюлю лейбористскому правительству. Военный министр, по-видимому, забыл разработать план освобождения военнопленных и отправки их на родину.

С некоторых пор военным министром был назначен некто Шинвелл. Будучи долгие годы профсоюзным деятелем, он обладал достаточным числом сторонников, чтобы не быть обойденным при распределении ведомственных постов. К тому же еще до войны Шинвелл как-то во время жарких дебатов в нижней палате переступил священную белую черту посреди зала и залепил депутату, сидевшему на противоположной стороне, пощечину. Это был поступок в высшей степени непарламентский и повлек за собой дисциплинарные последствия, однако в результате этого Шинвелл приобрел определенную известность.

Дела в его ведомстве шли не блестяще. Но во время очередной перестановки ему был предложен пост военного министра, в мирное время один из самых незначительных. Но Шинвелл знал, что достаточно малейшей ошибки, и он навсегда расстанется со своей кормушкой. Поэтому он незамедлительно возвратился из отпуска в Лондон и созвал пресс-конференцию. Чтобы лишить остроты возможную критику в свой адрес, он заявил о наличии якобы уже подготовленного им плана возвращения пленных на родину, осуществление которого должно было начаться через шесть недель. Каждый пленный через некоторое время будет точно знать, когда он вернется домой. До летних Олимпийских игр 1948 года, которые состоятся в Лондоне, последние пленные покинут остров.