Герхард Грюммер - Скитания

С ненавистью говорил Черчилль о молодых государствах народной демократии, требовал объединить усилия Западной Европы и США против Советского Союза. О побежденной Германии он цинично заявил: «По-видимому, мы забили не ту свинью».

Гербер не испытывал никаких симпатий к коммунизму, но в ходе процесса в Нюрнберге понял, что Советский Союз пострадал более всех других стран, подвергшихся нападению. И вот не успела закончиться вторая мировая война, как на политическом горизонте появился призрак новой войны.

По сообщениям прессы из Нюрнберга можно было заметить, какое впечатление на определенные круги произвела поджигательская речь Черчилля. Подсудимые вздохнули с облегчением, они надеялись, что трения между державами-победительницами перенесутся и на военный трибунал. Многие из них своими затянутыми объяснениями и маневрами, уводящими обвинение в сторону, пытались выиграть время, чтобы дождаться перерыва в заседаниях трибунала и даже прекращения процесса в целом.

Военные представители западных союзных держав самого высокого ранга открыто становились на сторону своих немецких коллег. Адмирал Нимиц, командующий Тихоокеанским флотом США, письменно подтвердил в своем свидетельском показании высказывания Деница, что подводные лодки США в случае необходимости стали бы вести торговую войну против Японии по тем же самым канонам, что и гитлеровский военно-морской флот. Это хотя и не полностью соответствовало действительности, однако Нимиц способствовал тому, что обвинение против Деница по этому важнейшему пункту было провалено.

Подобные высказывания лил воду на мельницу подсудимых. Разве Эйзенхауэр не отдавал приказа убивать как можно больше немецких солдат? Жестокость солдат союзных армий, бомбардировки открытых городов, даже скудная выдача угля для отопления бараков и нехватка зубной пасты годились для того, чтобы доказать неменьшую вину союзного командования.

Люди, смотревшие далеко вперед, с озабоченностью замечали, как разрыв между Западом и Востоком все больше увеличивался.

— Одна только надежда, что процесс скоро закончится, — сказал Рольф Ульберт. — Коалиция против нацизма, по всей видимости, сейчас существует только в нюрнбергском зале судебных заседаний. Сколь долго она продержится, никто не знает.

Другие последствия фултонской речи были более радостными. Обращение с пленными намного улучшилось: издевательства прекратились, рацион питания увеличился. Наверное, высокопоставленные англичане видели в немецких пленных своих завтрашних союзников.

В лагере произошли перемены. Новый комендант, майор, был страстным любителем спорта. Поэтому его подчиненные тоже должны были заниматься спортом. Каждый блок выставил полную футбольную команду. Майор учредил даже кубок, за который команды должны были бороться в несколько туров по очкам.

Пропагандировался бокс. Лагерный фюрер Мюллер, обладавший большим опытом в этом виде спорта, начал проводить тренировки. Где-то раздобыли боксерский ринг. Чтобы спортсмены могли выдержать тренировочную нагрузку, им полагалось усиленное питание. Многие молодые парни записывались в боксерскую секцию только затем, чтобы побольше поесть. Это дополнительное питание, однако, выделялось за счет рациона других пленных, поэтому увлечение боксом приходилось ограничивать.

Проведению первых соревнований по боксу предшествовала большая реклама. Новый комендант занял со своим штабом первый ряд у самого ринга. Соревнования имели полный аншлаг. Хоть какое-то развлечение! Кроме того, представители разных блоков наконец-то могли сесть рядом и довольно легко совершать различные обменные операции.

Хитроумный Зайдель сразу же оценил эту прекрасную возможность. Быстрым шагом он прочесал все ряды.

— У тебя нет ничего для обмена? — спросил он у Гербера.

Тот непонимающе уставился на Зайделя.

— А что, собственно, я могу обменять?

После такого заявления Зайдель потерял к нему всякий интерес.

Несмотря на дополнительное питание, не нашлось даже двух боксеров, которые могли бы выступать в тяжелой весовой категории. Мюллер произнес оптимистическую речь по поводу церемонии открытия соревнований и пообещал к следующему разу выставить на ринг двух тяжеловесов или по крайней мере одного, которого он поколотит сам.

Бои проводились в перчатках весом в шесть унций. О зубных прокладках и других защитных средствах не было и речи. Уже в первом бою завязалась дикая драка. Один из боксеров, которому крепко досталось, хотел было прекратить бой после двух раундов. В зале поднялся недовольный свист. И бой продолжался. После мощного крюка на помосте остались два коренных зуба, а их обладатель лежал в нокдауне. Мюллер, выступавший в качестве судьи на ринге, мог бы спокойно считать и до пятидесяти. Изрядно побитого боксера отправили в госпиталь.