Герхард Грюммер - Скитания

— Нале-во! Шагом — марш!

Жалкая кучка людей, не обремененных никакой поклажей, исчезла в «лагере». Так, по крайней мере, назывался участок луга, покрытого зеленью. На нем с помощью дощечек от ящиков отгородили четырехугольное пространство. На высоте колена между дощечками протянули веревку. Казалось, что американцы не имели никакого представления о колючей проволоке. По четырем углам стояли пулеметы. Вот, собственно, и все устройство лагеря.

Несколько американских солдат принялись рыться в оставленных вещах, разыскивая, что еще может оказаться для них полезным. Особым спросом пользовались часы и предметы с изображением свастики, в особенности ордена.

Полная тишина в лагере резко контрастировала с грохотом недавних боев, в которых каждый из находившихся здесь принимал то или иное участие. Теперь для них война закончилась. Но из завоевателей они внезапно превратились в военнопленных. И вот сидели на траве без оружия и даже без пожитков.

Вдруг тишину разорвал крик. Среди американских солдат поднялся шум, а затем началась драка. Один из них обнаружил «лейку», которую прихватил с собой какой-то интендант и оставил согласно приказу. Обнаруживший эту драгоценную находку солдат оказался настолько неумным, что показал ее своим товарищам. И вот за обладание фотоаппаратом разгорелась настоящая рукопашная. Победителем из нее вышел, однако, не тот, у кого было выше воинское звание, а тот, у кого кулаки были покрепче.

Остатки богатства бывших завоевателей были свалены в кучу: ранцы и морские вещевые мешки, портянки и ботинки со шнурками, коробки для бутербродов и защитные очки, личные дневники и воинские уставы и наставления, лютеровские библии и издания «Фауста», грязные носки и новехонькие пачки презервативов.

Кучу облили бензином, затем к ней поднесли зажженную спичку — и все! Так просто решались подобные проблемы в американском лагере для военнопленных.

Вопросами организационного плана лагерное начальство не занималось. Раздача пищи зависела от настроения того или иного дежурного офицера. Некоторым из них было даже лень заниматься осмотром личных вещей вновь поступавших пленных. Небольшие группы немецких солдат они пропускали в лагерь вообще без всякого контроля. В результате этого некоторые из них, просматривая позже свои пожитки, обнаруживали там запалы, ручные гранаты лимонки или, скажем, браунинги калибра 6,35 мм, то есть опасные в данное время предметы, которые они незамедлительно спускали в уборную, дабы поскорее избавиться от них.

Раненые все еще лежали на носилках прямо под палящим августовским солнцем. Никто о них не заботился. Единственный в лагере санитар был занят куда более важным делом: он врачевал побои, полученные солдатами в пресловутой драке за «лейку».

Несмотря на то, что стояло еще лето, ночи были довольно прохладными. А в лагере не было ни кроватей, ни матрацев, ни голых деревянных нар, не говоря уже об одеялах. Тем, у кого была шинель, хоть не приходилось ложиться прямо на сырую траву. У Гербера шинели не было. Теперь даже об узкой койке на корабле он вспоминал как о вершине комфорта. О сне не приходилось и думать. Как он ни крутился, оберегая раненую ногу, кости у него ныли. А стоило немного забыться, как его будил громкий говор часовых.

Вначале он не понимал ни слова. Несмотря на все старания Моппеля, его познания английского языка остались весьма скромными. Он вряд ли понял бы англичанина, а тут эти шумные американцы, которые не открывали по-настоящему рта и пережевывали слова, искажая их внутри своих челюстей до неузнаваемости.

Прошло немного времени и Гербер привык к их языку. Но и тогда расшифровка составляла для него значительную трудность. Солдаты весьма часто употребляли совершенно лишнее и, по всей видимости, свободное в толковании слово, начинавшееся с буквы «ф». В их жаргоне оно употреблялось по крайней мере столь же часто, как самое ходовое словечко «дерьмо» в вермахте.

Гербер, совершенно одинокий и всеми забытый, лежал на носилках в этом «фокающем» лагере, а в его ноге торчало еще с дюжину осколков. Наконец около него остановился лагерный офицер и сказал несколько фраз, как обычно пережевывая их. Герберу перевели на немецкий язык то, что он говорил:

— Вы, пожиратели кислой капусты, в этом лагере дольше не останетесь, поскольку здесь нет условий для раненых. Скоро подойдут санитарные автомашины и отвезут вас в дивизионный госпиталь, где условия лучше, чем в этой преисподней!