Герхард Грюммер - Скитания

Начальник лагеря имел высокое звание оберфельдмейстер, что соответствовало капитану вермахта. Однако любой армейский офицер в таком звании свысока смотрел на оберфельдмейстера, хотя и тот носил серебряные погоны с четырьмя звездами. Для краткости, обращаясь к оберфельдмейстеру, его называли «оберстом», а это означало, что его повышали в чине сразу на три ранга — до полковника. Начальник лагеря с удовольствием принимал такое обращение.

В лагере «оберст» появлялся редко. Чаще всего он курсировал между столовой и домом и почти всегда был или слегка выпивши, или совершенно пьяным. «Оберст» жил недалеко от лагеря в современном благоустроенном особняке. Это аристократическое жилище он выстроил благодаря своей почти гениальной находчивости. Котлован для постройки ему вырыли рабочие, которых за какие-то провинности он заставлял работать дополнительно. Кирпич он взял, когда сносили полуразрушенное здание на территории лагеря. Песок ему доставляли с песчаного карьера, где тоже работали молодые призывники. Доски и бревна он получал бесплатно с лесопильни, куда в знак благодарности посылал своих людей для разгрузочных работ. Тех, кто имел строительные специальности, «оберст» часто освобождал от занятий по строевой подготовке и спорту, чтобы направить их на свою стройку.

На сооружение своего прекрасного дома «оберст» почти не тратился из собственного кармана. Ему пришлось только частично заплатить за гвозди, оконные рамы, кровлю для крыши, цемент и известь. При этом он проявил завидную энергию и активность, которых никогда не выказывал при исполнении своих прямых служебных обязанностей.

Первым взводом, в котором находились наши молодые люди, командовал обергруппенфюрер Вабель. Родом он был из Бадена. Это чувствовалось по его мягкому говору.

К работе Вабель не проявлял особого рвения. Раньше ему приходилось добывать хлеб насущный в поте лица, но после 1933 года положение его изменилось. Он поступил на службу в трудовую армию и зажил вольготной жизнью. Вабель, конечно, целиком и полностью поддерживал нацистов, но до тех пор, пока с него не требовали работы.

Командир взвода симпатизировал баварцам, поскольку они жили в Южной Германии. Всех тех, кто проживал севернее Майна, он считал в основном подозрительными субъектами. Втайне он сожалел, что баварцы не баденцы. Разумеется, баварцам было легче найти общий язык с Вабелем, и это касалось не только привилегий и поблажек, которыми те пользовались у него. Тем не менее они тоже сожалели, что Вабель не баварец.

Несмотря на долголетнюю службу, военные знания у него были очень скудными. Вообще он мог провести лишь одно занятие по теме «Несение службы часовым». Однажды ему пришлось заменить заболевшего коллегу и объяснять устройство противогаза, но Вабель откровенно признался, что не имеет ни малейшего представления о противогазе и стал рассказывать об обязанностях часового. Занятия по строевой подготовке в своем взводе он полностью перепоручил Рутше.

Когда «оберст» появлялся на учебном плацу, что бывало весьма редко, командование взводом сразу же принимал на себя Вабель. При этом, желая остановить взвод и отдать рапорт, он, как правило, подавал команду «Стой!» не под ту ногу, и люди останавливались неодновременно. Тех, кто сделал лишний шаг, он выводил из строя и приказывал им бегом «совершить три круга почета» вдоль учебного плаца. В этом случае для баварцев всегда допускалось исключение. Правда, Вабель был отличным стрелком и на занятиях по стрельбе из трофейных французских винтовок он единственный попадал в центр мишени. В годы своей юности он слыл отчаянным браконьером, и его дважды штрафовали за это.

Помощником командира у Апельта, Гербера и Коппельмана был юноша с буйной шевелюрой. Он отличался очень хорошим музыкальным слухом и часто вечерами играл на аккордеоне, который привез с собой. Его звали Прассе, и родом он был из Бреслау. По всему было видно: Прассе уже имел какой-то жизненный опыт, поскольку о некоторых вещах он высказывал такие суждения, которые другим были абсолютно непонятны. В его шкафу висели портреты красивых девушек, вырезанные из различных журналов и календарей. Как-то Хайнц Апельт, с интересом рассматривая эти портреты, блаженно сказал:

— Хорошенькие, молоденькие, аппетитные!

Прассе смерил его холодным взглядом и произнес:

— Чего ты понимаешь в этом, молокосос!

Собравшись с духом, трое друзей за кружкой пива решили прозрачно намекнуть Прассе насчет встречи с девушками и тем самым показать ему, что они не такие уж юнцы. Прассе сразу ухватился за эту идею: он и сам собирался во время следующего посещения завода провести основательную разведку в этом отношении.