Герхард Грюммер - Скитания

— В два раза больше, чем от середины до конца.

Это считалось хорошим ответом.

— По какому признаку можно узнать офицера, когда он сидит голый в ванне? — допытывался проверяющий у Коппельмана.

— По его стройной выправке, — гласил правильный ответ.

Апельту повезло меньше.

— Что вы сделаете, если проснетесь рано утром с тяжелой головой? — спросил экзаменатор.

Не задумываясь Апельт выпалил:

— Я поступлю в военно-морской флот и стану психологом!

Ему тотчас же приказали покинуть помещение. Но при огромной нехватке кадров в военно-морском флоте на эту дерзость посмотрели сквозь пальцы. Кроме того, психолог был всего лишь служащим с серебряными нашивками на рукавах, а эти люди — «серебряники» — не очень-то высоко котировались на флоте.

Экзамен по физической подготовке предстоял также нелегкий. Нужно было пробежать дистанцию с препятствиями, взобраться по тросу, что оказалось несравненно труднее, чем подняться по толстому канату в гимназии. И все это выполнялось на время. Многие не смогли сделать это упражнение, хотя раньше показывали неплохие результаты. В конце предстояло выполнить вольные упражнения и опорный прыжок через коня. И хотя Апельт все делал безупречно и хорошо прыгал, ему не поставили высшую оценку. Причина была ясна. В этом же зале одновременно тренировались несколько унтер-офицеров, которые очень хорошо работали на гимнастических снарядах. На флоте этот вид спорта имел давние традиции, и поэтому требования по гимнастике были очень высоки. Оценки из аттестата зрелости и зачет по плаванию включались в общее число полученных баллов.

Тщательно проверялось арийское происхождение абитуриентов. Еврейская бабушка была непреодолимым препятствием для поступления на флот. А если метрическое свидетельство не отвечало предъявленным требованиям, то нельзя было рассчитывать на военную карьеру в будущем.

На второй день объявили результаты экзаменов. Примерно половина поступавших не выдержала их. Апельт, Гербер и Коппельман были приняты, и в Экдорф друзья возвращались в приподнятом настроении.

В лагерях трудовой повинности проводилась политика сближения населения различных германских округов. Жителей Баварии, Померании и Силезии распределяли по трудовым подразделениям в равных количествах, земляков обычно направляли только в одну бригаду или смену.

Баварцы вначале держались надменно. Даже франков, своих ближайших соседей, они считали неполноценными людьми, а всех тех, кто жил на территории севернее Дуная, презрительно называли «прусскими свиньями». Оскорбленные мстили им за это и хором скандировали непристойные стишки о тупых мужланах из темной Баварии. Острые конфликты часто возникали за обеденным столом, где баварцы начинали расхваливать свое национальное блюдо «белые колбаски», а другие новобранцы зло шутили над ними, называя эту колбасу «дерьмом», «бритой мышью» и т. п.

Верхом глумления оказалось утверждение Хайнца Апельта, что собака оберфельдмейстера понюхала одну из таких колбас и отказалась ее есть. Апельт получил увесистую оплеуху, его сторонники бросились защищать своего товарища — и через секунду завязалась отчаянная потасовка. Опрокидывались скамьи, столы. Вдребезги разбивалась посуда, катались клубки сплетенных человеческих тел. Никогда еще представители различных земель Германии не сходились так тесно.

Эта история, конечно, не прошла незамеченной: такое проявление «чувства братства» основательно порочило широко восхваляемую идею великогерманского народного единства.

Столовой заведовал Якш. Лишь в течение недели он выполнял общую для всех работу, а затем сразу получил эту должность. Обычно на нее назначался старший ефрейтор, прошедший полный курс обучения в лагере. Став заведующим, Якш перестал ходить на занятия и работать на заводе, мотивируя это тем, что ему приходится тратить много времени на сверку счетов, заниматься доставкой продовольствия и другими хозяйственными делами. Вечерами столовая, как правило, была открыта на несколько часов, чтобы люди могли купить кружку пива, коробку спичек, зубную пасту и другие мелочи.

Никто в лагере не мог понять, почему Якшу так быстро удалось заполучить тепленькое местечко. Более того, через каждые две недели он регулярно отправлялся на пару дней домой. Никто другой и помыслить не мог о такой поблажке. Во время отсутствия Якша столовая вечерами не работала, и, если кому-нибудь были нужны спички или сигареты, приходилось проделывать путь в несколько километров до ближайшего селения Крегам. Не открывалась вечерами столовая и в день возвращения Якша, поскольку офицеры устраивали в ней шумные пирушки и распивали целую бочку первоклассного пива. Позднее всем стала ясна причина возвышения Якша: его отец был владельцем пивоваренного завода, и это сразу же обнаружил «оберст», изучая анкеты вновь прибывших. В результате был установлен «натуральный обмен»: тебе — отпуск, а нам — первоклассное пиво. Люди возмущались, но сделать ничего не могли.