Богдан Сушинский - Батарея

Другой штурмовик попытался зайти на повторную атаку, но, как-то странно клюнув носом, накренился и, описав полукруг над морем, тоже начал уходить к линии фронта. Хотя было заметно, что развороты эти даются машине с большим трудом. В то же время зенитные орудия принялись за самолет, который в очередной раз пытался атаковать канонерку. Оказавшись между двумя зенитными очагами, пилот решил больше не рисковать и где-то посредине между ними взмыл ввысь. А еще через несколько минут радист сообщил, что на связи – командир канонерской лодки капитан-лейтенант Кадыгробов, который решил поблагодарить за огневую и моральную поддержку.

– Напомни ему, – ответил Гродов, – что все это – маневры и что через пятнадцать минут наш артиллерийский дуэт вступает в настоящее дело.

– Сработаемся, комбат, – тут же последовал ответ капитан-лейтенанта. – Пламенный привет твоим зенитчикам. Когда появилась эта воздушная армада, я уж думал, что пустят мою лодчонку на дно [18]. Как только вижу самолеты, предчувствие нехорошее. Хотя канонерка – это тебе не броненосец, все-таки морской бой, когда против тебя идет корабль противника, нам как-то понятнее. И потом, ты же знаешь, зенитное прикрытие у нас мизерное.

– Ничего, будем держаться, – попытался подбодрить его Гродов. И тут же поднял трубку телефона. На связи был командир зенитного взвода мичман Черенков.

– Товарищ командир батареи…

– Поздравляю с первым сбитым самолетом, – пресек капитан его попытку доклада. – Судя по всему, второй штурмовик тоже получил повреждения. О ваших успехах сегодня же будет доложено командованию.

– Но у меня потери, товарищ комбат. Один артиллерист-зенитчик убит, один пулеметчик ранен в предплечье. К счастью, ранение легкое, осколочное. Только что отправили его в лазарет.

– Потери могли быть и большими.

– Понимаю, что после «румынского рейда» и всех тех боев, через которые вы прошли на границе, эти потери кажутся незначительными.

– Они и есть таковыми, – мягко осадил его Гродов.

– Значит, мы пока что к ним непривычные.

Капитану всегда трудно давалось какое бы то ни было проявление сочувствия, но он все же попытался хоть как-то оттенить его – сочувственно помолчал, затем столь же сочувственно вздохнул.

– Война, мичман, состоит не только из победных реляций, но из похоронок тоже.

– И с этим нужно будет смириться.

– Кстати, позаботьтесь вместе с писарем батареи об этом скорбном ритуале – составлении похоронки.

Докладывать о ходе зенитного боя командиру дивизиона Гродов пока что не стал, решил сделать это чуть позже, вместе с докладом об артналете. Капитан прибыл на огневой взвод главного калибра и, взглянув на часы, тут же приказал зарядить орудия и раздвинуть стенки перекрытия. Деревянные домики, которыми они маскировали орудия в мирное время, Гродов велел демонтировать, поскольку теперь они сами становились прекрасным ориентиром.

Из бревен комбат распорядился смастерить четыре деревянных орудия и окопать их в виде ложной батареи рядом с бывшей железнодорожной платформой, небрежно замаскировав сетью. А неподалеку расположить настоящую противотанковую «сорокапятку» и пулеметное гнездо, расчеты которых демаскировали бы расположение лжебатареи, а заодно несли бы там постовую службу. Идея всем настолько понравилась, что за плотницкие топоры брались даже те, кто никогда раньше не держал их в руках. И вскоре домики действительно были снесены, а в пятистах метрах от третьего орудия главного калибра появились деревянные пушки, рядом с которыми валялись пустые орудийные ящики.

Тем временем железобетонные створки, которыми прикрывались настоящие орудийные дворики, бойцы старательно выстелили плитками дерна и «засадили» мелким кустарничком. Как только орудие отстреливалось, ствол его снова исчезал, а бетонные створки надежно закрывали не только от осколков, но и от взоров вражеских летчиков, которые уже не раз появлялись над территорией, упрятанной в приморской степной долине. Самолеты-разведчики противника действительно не раз кружили над «батарейной долиной», однако установить точное местонахождение орудий так и не смогли.

Комбат проследил за тем, как из подземного арсенала к первому орудию был доставлен по транспортеру девяностокилограммовый снаряд; как двое заряжающих вставили его в казенную часть, а затем двое других комендоров поместили туда же мешок с 46-килограммовым пороховым зарядом…