Богдан Сушинский - Батарея

Мотоцикл, присланный за ним полковником Бекетовым, продвигался очень медленно, без конца натыкаясь на посты, баррикады и захватывавшие большую часть улиц руины домов. Уже явственно чувствовалось, что вместе с пыльным чадом и остатками былого архитектурного величия в одесских кварталах все неистребимее приживались неуверенность и ожесточенное войной человеческое горе.

Единственное, чего пока еще не ощущалось, – так это страха: чем ближе к центру, тем чаще встречались красивые и все еще улыбчивые женщины, а занятые на строительстве баррикады девушки привычно строили глазки молодцеватому морячку-офицеру, то и дело призывая его прийти на помощь или прокатить до ближайшей рощи.

Да и бездельничавшие зенитчики, азартно резавшиеся в карты на орудийных ящиках, вели себя так, словно отдыхали во время очередных учений.

– Эй, флот, – кричали они капитану, – загребай лево руля, не гони волну!

– Мишя, ты посмотри на это «чудо техники»! Не сдается тебе, что с некоторых пор наши морские капитаны все охотнее стали пересаживаться на сухопутные драндулеты?!

– Так ведь это ж он свою кровную баржу у румын на мотоциклетку обменял!

– Опять не в цель! – бодро осадил остряков-самоучек Гродов. – Этот мотоцикл я выиграл в карты у таких же косоглазых зенитчиков, как вы!

– Нет, Мишя, ты слышал, как он тебя по-нашенски отбрил?! Я же сразу признал, что это таки свой парень!

– Ага, «свой» он тебе, посреди Молдаванки на похмелье! – огрызнулся тот, к кому зенитчики, на традиционный одесский манер, обращались: «Мишя!». – Так, может, тут таки и перекинемся в картишки? – обратился к капитану. – Твоя мотоциклетка – против моей каски, с противогазом в придачу?

– Прибавь к этому еще и свою зенитку, тогда поговорим за жизнь, – ответил Гродов, по-командирски отметив про себя: «Разболтались они тут, конечно, до основания, дисциплины никакой, но главное – бодрости духа не теряют, все остальное приложится. А то ведь многие уже стали паниковать».

…И задиристые зенитчики, и старинные здания, словно степными речушками, разделенные позеленевшей от времени брусчаткой, вызывали у капитана какое-то трепетное восприятие этого города, свидание с которым ему, теперь уже почти одесситу, выпадало столь непростительно редко. «Жаль, что батарея расположена слишком далеко от Одессы», – подумалось комбату, но он тут же одернул себя, напомнив, что рассуждать таким образом непрофессионально. Располагать такую мощную да к тому же засекреченную береговую батарею в пределах города было бы неразумно.

Заместитель начальника штаба базы капитан второго ранга Костов создавал впечатление загнанного службой и какими-то личными житейскими заботами человека. В просторном помещении штаба располагалось несколько столов, и Гродов со все нарастающей неприязнью наблюдал за тем, как этот не по-флотски располневший человек общается с офицерами, которых принимал до него: не глядя на стоявших перед ним людей, поскольку взгляд его постоянно рыскал по разбросанным на столе бумагам; отрывисто, резко парируя каждый их вопрос или возражение; недвусмысленно давая понять этим посетителям, что само появление их здесь следует воспринимать как очень неудачную попытку отвлечься от собственных служебных обязанностей, от фронта.

Гродову уже не раз приходилось сталкиваться с подобной категорией военных и гражданских служак, которые вечно по горло чем-то были заняты. Хотя на самом деле ссылки – к месту и не к месту – на эту занятость всего лишь служили оправданием их нерасторопности да позволяли не заниматься тем, чем они обязаны были заниматься.

– А, это вы, капитан, – обратился он к Дмитрию еще до того, как очередной офицер успел отойти от его стола. – С вами разговор особый. Во-первых, поздравляю с награждением вас орденом Красного Знамени, – замначштаба наконец-то сумел отвести взгляд от какой-то бумаженции и сосредоточить на стоящем перед ним офицере.

– Служу трудовому народу, – негромко произнес капитан после небольшой заминки, не понимая: это уже вручение или же его всего лишь поздравляют?

– Самого ордена, к сожалению, нет, возможно, в наш осажденный город его доставят из Москвы самолетом, с оказией, – попытался Костов осчастливить самого себя благоденственной улыбкой. – Но указ уже появился, а это главное. Вот копия телефонограммы, – слегка приподнялся замначштаба, – заверенная нашей штабной печатью. Поздравляю.

Гродов еще только соображал, как ему реагировать на появление в руке капитана второго ранга названной бумаги, поскольку понимал, что в военное время отношение к наградам тоже должно быть «военно-полевым», как замначштаба еще более буднично уведомил его: