Богдан Сушинский - Батарея

– И все же мы ее не распознали, – морщился, глядя на кончики своих сапог, теперь уже полковник. – Хотя обязаны были. В том числе и вы, капитан.

– Лично я, – вдруг заело Гродова, – распознал в ней то, что и намеревался распознать, – прекрасно сложенную, страстную женщину, достаточно хорошо образованную, с явными признаками врожденного аристократизма.

Услышав это, старший лейтенант поначалу застыл с ручкой в руке, а затем выжидающе, словно бульдог, давно заждавшийся команды хозяина, взглянул на полковника. Угрожающая улыбка, которую он – покачав головой: дескать, этот капитан совсем обнаглел, – изобразил на своем лице, не сулила комбату ничего хорошего.

Приблизительно то же самое: «Не наглей, комбат, сейчас не до апломба!» – вычитал он и в усталом взгляде начальника контрразведки базы. Однако вслух полковник произнес:

– То есть в течение тех нескольких непродолжительных встреч, которые вы имели с известной вам Валерией Лозовской, у вас ни разу не появилось повода заподозрить, что перед вами – вражеская лазутчица? Мы со старшим лейтенантом Космаковым правильно истолковали ваши слова, комбат?

– Именно так все и было.

– Но ведь оказалось, что с капитаном Олтяну вы встречаетесь не впервые, – спросил теперь уже сам следователь.

– Если вам известно, что не впервые, то должны быть известны и обстоятельства, при которых мы встретились на «румынском плацдарме».

– А ведь тогда вы отпустили плененного вами капитана Олтяну. Почему?

– Если бы я не дал слово офицера, что отпущу его и подчиненных ему солдат с миром, нам пришлось бы сначала сражаться против них на церковном подворье, затем штурмовать храм, куда румыны неминуемо отступили бы и где уже было полно гражданских лиц, ищущих спасения под ликами святых. На это ушло бы не менее двух часов, к тому же я потерял бы не менее половины своего отряда, – четко, жестко, словно каждый слог высекал из камня, произносил бывший комендант «румынского плацдарма». – К тому же не исключено, что противник получил бы подкрепление, в то время как мне получать подкрепления было не от кого. Поэтому я и решил: на фига он мне нужен, этот офицер со своими «мамалыжниками»? Мне важно было получить очищенный от врага плацдарм, и я получил его, сэкономив боеприпасы и время и не потеряв ни одного бойца. Ни одного!

– Да это все понятно, товарищ комбат, – ухватился руками за край стола Космаков. – Вы пообещали румынам, выманили их, разоружили… Но зачем было отпускать? Особенно этого самого капитана?

Гродов приблизился к столу, уперся в него руками и несколько мгновений всматривался в глаза следователя.

– Очевидно, вы не поняли меня, товарищ старший лейтенант. Я сказал, что подразделение капитана сдалось под мое «слово офицера».

– Данное вами врагу?

– Данное офицеру противостоящей нам армии.

– Странные какие-то у вас понятия, товарищ капитан.

– Что в них странного?

– Старорежимные они, что ли. Это ваше «слово» ни к чему не обязывало вас. Вы спокойно могли переправить пленных на восточный берег, как переправляли остальных. Или ввиду создавшихся на плацдарме условий расстрелять.

– Так поступили бы вы, старший лейтенант.

– Да, я поступил бы именно таким образом, – спокойно подтвердил Космаков.

– Если бы это произошло в моем присутствии, я перед строем бойцов сорвал бы с вас знаки различия и тут же расстрелял. И можете не сомневаться, что поступил бы именно так.

– Он действительно поступил бы именно так, старший лейтенант, – неожиданно вмешался в их разговор полковник. – Я этого парня знаю. Но точно так же я уверен, что вы, старший лейтенант, не позволили бы себе отступить от данного слова. То, что только что было сказано вами, сказано в пылу полемики. – Гродов не сомневался, что эта «уверенность» была высказана Бекетовым только для того, чтобы умиротворить следователя и погасить вспышку противостояния в самом ее зародыше. – Поэтому давайте успокоимся, товарищи офицеры, и вернемся к первичному предмету нашего разговора.

– Вы правы, товарищ полковник, – смиренно признал Космаков, тоже понимавший, что наживать себе в стане контрразведки сразу двух таких врагов нет никакого резона.

Задав еще несколько уточняющих вопросов, Бекетов попросил капитана подписать протокол допроса, который он предпочитал называть «устным объяснением», и предложил следователю удалиться.

– Ничего не поделаешь, – сказал он, как только Космаков откланялся. – Пока эта Эдит Кавель [20]переплавляет свой тайный румыно-германский патриотизм во вполне осязаемое шпионское ремесло, все мы, кто так или иначе оказался причастен к ее подготовке в нашей стране, будем чувствовать себя ущемленными в своей профессиональной гордыне. Поэтому благодари судьбу, что право допрашивать тебя, героя-любовника, я все-таки оставил за собой, пусть даже в присутствии следователя контрразведки округа.